Хубара. Сирийский дневник. Ливанская война

– Кстати, один из старейших рынков Ближнего востока, так сказать, действующая реликвия.

– Слева, рыбный рынок, – и действительно в машине запахло рыбой и водорослями. Вдоль длинной улицы разнокалиберных шалашей, стояли тележки и плетеные корзины с дарами моря. Утрамбованная земля, блестела от чешуи, стоял непередаваемый смрад.

Труш притормозил на перекрёстке, возле продающего газеты мальчугана. Не обращая внимания на суматошные сигналы сзади, купил газету, мастерски вписался в поток машин. Передал газету своему водителю и что-то сказал.

Полистав газету, солдат протянул её Симонову, красноречиво сделав жест, вокруг шеи. На открытой странице, были крупно напечатаны портреты четырёх мужчин и надписи арабскими буквами, больше похожих на ползущих гусениц. Водитель что-то пробормотал, Николай перевёл:

– Это вчерашняя газета, за пятницу. А это те, кого казнили вчера, двое за измену, двое за хищение государственных средств.

Симонов вгляделся в лица – обыкновенные люди, не похожие на преступников и бандитов.

Двое в галстуках и европейской одежде, похожи на учителей или конторских служащих.

– Ты никогда не ходил это смотреть? – спросил Симонов, не зная как правильнее назвать это действо.

– Ходил, один раз по приезду – противное зрелище! И не охота рано вставать, казнят часов в пять утра, на рассвете. День начинается, а жизнь заканчивается, умеют они поиздеваться и в этом!

По тротуару шла группа женщин в тёмных одеждах, с завешанными лицами, судя по фигурам, под складками материи, молодых.

– Гульчитай, открой личико! – пробасил Василий известную фразу.

– Не вздумай оказать знаки внимания незнакомой женщине, тут эти джентльменские штучки не приняты, надо спросить разрешение у отца, или брата. А это, возможно мать, но скорее всего, старшая служанка, ведёт девочек из богатой семьи. Если бы они шли одни, могли бы и сбросить паранджу, пока отец не видит. Но уже много дам на европейский манер, лица не закрывают, носят обычную, но закрытую одежду. Девочки ходят в школу в брюках и одинаковых платках.

Николай вёз их новой, более длинной, чем вчера, дорогой, желая, по-видимому, показать город, за разговорами незаметно, приехали к знакомому синему дому. Проходя с друзьями мимо часового, Труш что-то сказал ему по-арабски, тот заулыбался, махнул рукой – проходите.

– Ты, хорошо говоришь по-арабски? – спросил Симонов Николая.

– Не волнуйся, через полгода, покрутишься один среди арабов, тоже будешь чирикать по «хабирски».