Двое для трагедии

Я почти вбежала в библиотеку и, окинув взглядом зал, увидела Седрика, сидящего за нашим столом и читающего книгу.

Я быстро подошла к столу.

– Привет! – приветливо сказала я Седрику, тяжело дыша после быстрой ходьбы по длинным коридорам и лестницам университета.

– Привет. Не следовало так торопиться, – с легкой усмешкой сказал Седрик, оторвавшись от своей книги и взглянув на меня.

– У меня был сумасшедший день, – объяснила я, доставая нужный мне учебник по физике. – Поставили дополнительную пару, но я не хотела опаздывать.

– Я вижу, – вновь с усмешкой отозвался Седрик.

Сегодня он был одет чрезвычайно просто и не напоминал щеголя, как в первую нашу беседу.

– Что читаешь? – спросила я: мне действительно было любопытно, что за книгу он читал так жадно.

Седрик закрыл книгу и показал мне лицевую ее обложку.

– Бодлер? – искренне удивилась я. – В первый раз вижу парня, который любит поэзию Бодлера.

Мне казалось, что такие парни, как Седрик Морган, вообще не интересуются литературой и поэзией.

Седрик прищурил глаза и положил книгу на стол.

– Тебя это удивляет? – насмешливым тоном спросил он. Его глаза зажглись ледяным светом.

– Если честно, то очень, – ответила я, вдруг ощутив, как по моей коже пробежал холодок от его ледяного взгляда.

– Почему же?

– Представители сильного пола редко читают поэзию, так как большинство считает это «не мужским» делом.

– Вот как, – насмешливо изрек он, складывая руки на груди и презрительно глядя на меня. От его кусачего взгляда моя душа содрогнулась. – Решила блеснуть умом? Но вместо ума ты показала лишь то, что ничего не знаешь о мужчинах и размышляешь, как наивная дурочка.

Я не поверила своим ушам. Я была поражена. Настолько поражена, что не сразу смогла найти слова, чтобы ответить на его открытое хамство.

– Однако, ты хам! – тихо сказала я, стараясь не выдать голосом свое волнение. – Видимо, тебе не в первый раз приходится оскорблять женщину?

– Я оскорбляю только тогда, когда собеседник этого заслуживает, – последовал его спокойный, но строгий ответ.

Дар речи покинул меня окончательно.