Отец и сын (сборник)

В его обязанности входит выдавать и собирать постельное белье, менять солдатам рубахи, кальсоны и портянки, выдавать мыло и полотенца в банный день и исполнять другие, с моей точки зрения, малоинтересные вещи.

«Каптёром ты тоже не хочешь. Понимаю…» Замполит закурил и кивнул головой.

«А как насчет хлебореза? Хлеборезом хочешь быть?» – замполит стал резко играть на повышение ставок, решив купить меня с потрохами, чего бы ему это не стоило.

А всё ради чего? – Сделать меня своим осведомителем. Стукачом, то есть.

Хлеборез в войсках – это величина. И стать хлеборезом непросто.

Помимо резки хлеба в столовой, хлеборез заведует выдачей сахара и, самое главное, сливочного масла. Он каждый день точит солдатскую пайку масла, по форме напоминающую шайбу.

Хлеб с маслом – это самое вкусное, что солдат может съесть за казённый счет в столовой. Хлеборез делает эту шайбу при помощи металлического стаканчика с поршнем для выталкивания отформованного масла. Если под этот поршень подложить несколько листочков бумаги, то образуется значительная экономия масла в шайбе.

Хлеборез умеет жить. Хлеборез за два года службы несколько раз ездит в отпуск домой, на родину. Хлеборез раньше всех уходит на дембель. Его дембельский альбом (с фотками и рисунками на тему боевой подготовки) и военная форма начинают подготавливаться задолго до самого ухода на дембель силами молодого пополнения. Дембельская парадка хлебореза представляет собой диковинку – что-то среднее между гусарской формой и униформой клоуна – благодаря аксельбантам и другим странным украшениям, а также обилию военных значков и регалий.

Итак, хлеборез – это фигура. Перед хлеборезом все заискивают. Его дружбы ищут и такой дружбой в войсках гордятся.

«Ну?! – поторапливает меня замполит, – согласен?» Он, во что бы то ни стало, хочет меня внутренне сломать, чтобы я продал ему свою душу немедленно и стал на него сию же минуту работать – закладывать своих товарищей по службе и совершать другие неблаговидные поступки.

Да и сам он каких-то южных кровей, по виду то ли еврей, то ли цыган – весь какой-то масляный, суетный, похожий лицом и повадкой на беса – вызывает тревогу и отвращение.

Молчание затянулось.

«Так что же ты молчишь? В чем дело? А?» – допытывается у меня замполит. Затем, через какое-то время, с видом глубокой сосредоточенности лица и всего его тела, он попытался угадать.