Мой «Фейсбук»

Так вот, Либерман сейчас живет в Израиле, и неплохо живет, по его словам: две пенсии, наша и местная, квартира, медстраховка, по которой ему кровь его поганую дома берут, на террасе.

Он сидит, как барин, и пьет свежевыжатые соки из рук марокканской еврейки, которая за ним ухаживает и даже спит с ним иногда.

Оказывается, ему секс положен по страховке, раз в месяц – из-за аденомы; он справку получил, что это у него профессиональное заболевание, которое он получил от советского режима.

Так он еще и доплачивает из советской пенсии этой черной пантере за свои спонтанные желания; и она, порабощенная и несчастная, должна участвовать в его ролевых играх, где он всегда белый сагиб, а она рабыня, вся в цепях и в коже.

Все это он мне по скайпу рассказывает, когда мы с ним выпиваем в прямом эфире.

Он рюмочку нальет, я налью, мы хлопнем и вспоминаем, как в нашей прошлой жизни все было хорошо.

Баба эта загорелая рядом сидит и ни хера не понимает, улыбается, и гладит моего Либермана по плешивой голове, и говорит ему неприятные слова типа «мой гад», а он улыбается при этом; видимо, из ума выжил старина Либерман.

У меня, Аня, скажу Вам, как родной, секса нет; после Розы я принял целибат, но так иногда хочется укусить кого-нибудь за спелую грудь, засучить, так сказать, рукава и рубить дрова без устали – как сказал когда-то поэт Маяковский, «силой своей играючи».

Годы мои и пенсия не позволяют мне вкусить с этого дерева; я срубил под корень свое Древо желания, посчитал кольца на его основании и прослезился.

Нет, Вы не подумайте, что я намекаю, я понимаю, где Вы, а где я; так, навеяло песней Фрэнка Синатры «Мой путь», которую я слушаю вместо гимна в последней редакции, который мне противен.

Вот скажите, Аня, почему так несправедливо устроен мир: Либерману досталось все, а мне ничего; чем он лучше меня? Так было всегда: когда наша сотрудница Лида пришла к нам в отдел на практику в 67-м году, я сразу положил на нее глаз, а она на первой же пьянке по случаю Первого мая положила после двух стаканов вина «Арбатское» свою ногу на колени Либерману, сбросив лакированную шпильку большим пальцем левой ноги и распахнув ширинку этому козлоногому сатиру: оказывается, он пробил ей общежитие, и она отдала ему свою юность за жалкую железную койку в комнате на четверых в общежитии фабрики на Преображенке, где метропоезд выскакивает наверх и едет у тебя на голове в этом пристанище лимитчиков; я там был потом у Лиды, но после Либермана, и так было всегда.