Сахар на дне чашки. Повесть, рассказы

Поверху красоты – джинсовая куртка, не очень чистая и не очень подходящая, но куртка тоже была одна. Танины глаза блестели зеленым перламутром и оттенялись черной, густо намазанной тушью.

Миша вежливо сказал: «Прекрасно выглядишь»,

«Ну-у!» – сказал Дениска и обнял Таню.

Девочки повизжали: «Хорошая наша!».

Много раз потом Таня прокручивала всю эту минуту – как она вышла из метро, как помахала рукой, как они удивились, как девочки рассматривали и восхищались – единственную минуту, прилетевшую из самого космоса, когда Таня чувствовала себя красивой и важной.

Дениска и Миша выпрыгнули из пригородной электрички, погромыхивая мангалом, вином и маринадом в рюкзаках. Денис галантно подал руку девчонкам. Девочкам было поручено нести пакеты с соком, овощами и бумажной посудой. Пока жизнь была без бед, их дружба сияла.

– Куда сейчас идти? Кто-нибудь знает, куда идти? – беспокойно спросила Лизавета, едва сойдя на платформу «Солнечное» и принюхиваясь лисьим носиком к новому воздуху.

– Разберемся! – сказал Дениска, по привычке старший и за все отвечающий, – Я знаю пару мест.

Лана и Таня переговаривались о чем-то полушепотом, и Лана до того внимательно слушала, что машинально полезла в пакет, достала банан и откусила вместе с кожурой.

Миша сунул в ухо наушник – так, чтобы только частично слышать происходящее вокруг. Миша не очень-то жаждал залива, он бы лучше почитал на диване, но оставаться дома с родителями он не хотел еще больше. Друзья хотя бы не ели мозг и не требовали, чтобы он «разговаривал нормально».

Скидываясь на пикник, Миша дал, как обычно, больше всех.

– А почему нет людей? – продолжала волноваться Лиза, – А где все люди?

– Мы тебе не люди, что ли? – весело сказал Денис.

– Тут какой-то природный катаклизм недавно был, я что-то такое слышал, – молвил Миша, выбирая мелодию в плеере.

– Какой катаклизм? Какой, какой? Я боюсь.

Лиза вообще часто боялась – что вот-вот случится страшное, а она не будет готова, потому что даже не знает, как выглядит страшное и чего конкретно нужно бояться.

Поэтому Лиза много говорила. В общем-то, казалось, что любая мысль, впрыгнувшая в Лизину голову, требовала немедленного рождения в слове. Лиза льстила, ныла, истерила, кокетничала, накаляя страсти до тех пор, пока друзья (обычно Миша) не требовали заткнуться.

Лиза была совсем необидчивой девочкой. На нее можно было наорать и не извиняться: в общем-то, только потому Лизу и терпели.