Сахар на дне чашки. Повесть, рассказы

С недавних пор, прочитав какую-то глянцевую, однако убедительную книжку, Миша полагал, что вся суть человека проступает, когда снимаешь его в правильный момент скрытой камерой. Миша хотел бы однажды стать настоящим репортером. Он бы хотел уметь наблюдать и видеть.

Вот Денис ищет Таню и кричит. Таня лежит на песке. Лана рассказывает про хэндмейд и пьянеет. Лиза трещит, размахивая руками. Денис смотрит на Таню. Вот Таня что-то шепчет Лане на ухо, а та изумленно слушает.

Ничего такого, что сошло бы за новость.

Танька странная. Денис разволновался за нее – может, влюбился, а может, просто привык за всех волноваться. У Ланы на лице написано: побешусь и выйду замуж через два года. А Мокроусова дура.

«Данный эксперимент не показателен. Я и так про них все знаю. Надо выходить на настоящее поле», – подвел Миша итог своим скудным наблюдениям и, разлёгшись на кровати, стал думать о том, какие прорывы в репортажной фотографии ему бы однажды хотелось совершить.

Как и предсказывал Денис, у него дома было не продохнуть от веселья: солидные дамы, подружки его бабули, громко подпевали бурановским бабушкам в телевизоре, пили и курили.

Пахло солеными огурцами и жареным тестом. Прихожая была усеяна стоптанными старомодными туфлями и многочисленными шарфиками в цветочек.

– Кто пришел! – весело закричали гостьи, – Наш товарищ Денис дорогой!

– Денисочка вернулся! – закричала конкретно его бабуля и повисла на шее, обдав хорошим водочным запахом, – Вот только Денисочка, наш помощник, и держит нас на этой земле.

– Видимо, в прямом смысле слова «держит», – Денис отвернулся, стараясь дышать ртом, и снял бабулю с шеи, – Даже мы столько не пьем.

– Музыку-то потише сделайте, милицию на вас вызовут, – пожурил он.

– Милицию?! На нас! Вот хохоту-то будет! – и бабули, не дожидаясь, громко расхохотались.

– Где дед?

– Старый сыч никогда не любил веселья, – пожаловалась бабушка, наливая очередную стопку.

– Не налегай особо-то, – крикнул Денис уже из коридора; он пошел проведать деда.

Наряженный в белую рубашку и черные брюки со стрелками, дед лежал на диване, закрыв лицо полотенцем, и постанывал. Увидев Дениса, он приподнял голову:

– Дениска, ты? Посмотри, как бабушка меня нарядила – идеальный покойник.

– Где болит, дед? – спросил Денис, не глядя вытащив из ящика тонометр.

– Грудь давит. Не вздохнуть. Рук не чувствую.

– Надо врача.

– Когда приходит час, ты просто чувствуешь, – молвил дед, отворачиваясь к стенке.