Проклятый

Мерин наклонил голову, потянулся губами к траве на обочине тропинки. Кар хлопнул его по крупу, и конь пошел вперед, недовольно прядая ушами и то и дело норовя остановиться. Он явно считал, что на сегодня прошел достаточно, а всаднику неплохо бы проявить почтение к старости, – коли уж прочими достоинствами, вроде ума и привычки сидеть дома, судьба этого всадника обделила.

Вновь зажурчал ручей. Полсотни шагов, и деревья расступились, открылась широкая травянистая прогалина. Ее пересекал даже не ручей, а речушка с быстрым течением.

Тропа обрывалась на берегу, чтобы продолжиться на той стороне.

У воды мерин решительно остановился. Всем видом выражая бунт, потянулся пить. Кар не стал спорить, расседлал его и оставил пастись. Напился в стороне от лошади. Вода, темная из-за быстрого течения, оказалась холодной и чистой.

Утомительный день, бессонная ночь, еще один день, смерть, предательство, бегство, темная фигура за спиной, беззащитное детское тело в руках… Шатаясь, как пьяный, Кар шагнул подальше от реки.

Повалился в траву. Если за ним придут сейчас, он не шевельнется. Пусть делают что хотят.

Он проснулся, когда солнце почти село. Открыв глаза, бездумно смотрел на закат – узкую кровавую борозду над самыми верхушками деревьев. Журчала река, где-то поблизости стрекотал кузнечик. Все тело занемело так, будто проклятие наконец превратило его в камень.

Большой жук опустился на руку. Крылья сложились, блеснув зеленым металлом, и жук пополз от запястья к кончикам пальцев. Лапки щекотали кожу.

Кар следил за ним не шевелясь. Жук остановился. Передние лапки потерлись одна о другую, крылья расправились. Насекомое будто чего-то ждало. И дождалось – слабого ветерка. Крылья шевельнулись, ловя порыв, и жук улетел, тихо гудя.

Кар снова посмотрел вверх. Время текло, не задевая, не беспокоя. Красная полоса над лесом исчезала, краски поблекли, остался неяркий розовый отсвет. Облака, темнея, наплывали на него. Кто-то приблизился, тяжело ступая. Кара тронули за плечо. Он с трудом поднял голову, но это был только мерин.

Мягкие губы ищуще потянулись к человеку.

– Мне нечего дать тебе, – сказал Кар садясь. – Прости.

Мерин, будто понял, принялся щипать траву. Кар глянул с завистью – в животе сосало и выло. Он все еще жив, без денег и припасов. Хорошо еще, лошадь не сбежала, – засыпая, Кар и не подумал привязать ее.

До ближнего селения бог знает сколько пути, да и показаться там – самоубийство. Никто не поможет проклятому колдуну.