Юдифь

Он некрасив и коротконог, но в Праге им принято гордиться, а это для женщин, таких, как Ханна, главное мужское достоинство – прежде всего будь популярен.

Похоже, ее неприятно задело, что Ханна произвела впечатление, – решает Безродов, и эта догадка вдруг доставляет ему удовольствие – неужто взыграло ревнивое чувство?

Карел отечески улыбается.

– Габи не любит успешных женщин.

Она возражает, причем по-чешски. Так повторяется несколько раз.

«Под каждой крышей есть свои мыши, – сочувственно отмечает Безродов, – и пражская крыша не исключение.

Но странно, эти домашние страсти не раздражают, так органично вписываются в общую ауру. Они словно часть домашней жизни, которой живет весь этот город. Вдруг возникает ощущение, что не было ни Второй мировой, ни Лидице, ни немецкого плена. Может быть, в этом и состоит чешский секрет – жить в своем мире, всегда пребывать в настоящем времени, не приближаться к государству. Впрочем, возможно, я все придумал. Но если я угадал – завидно. Мне это так и не удалось».

При этой почти неотступной мысли он сразу мрачнеет.

– Вас что-то расстроило?

В чутье этой женщине не откажешь. И в зоркости тоже.

– Нет, все чудесно.

– Пан Александр утомился. Слишком насыщенным был этот день, – Карел берет вину на себя.

На сей раз она соглашается с мужем.

– Мы невнимательные хозяева. Конечно же, вам пора отдохнуть.

Они провожают его до «Амбассадора». Добеш уверен, что завтрашний день будет не менее интересным. Есть знаменитый старый художник. Мы навестим его.

Ты увидишь абстракционизм старика!

Бог весть почему, но он ощущает не слишком понятный укол досады. Веселое дело. Придется пялиться на упражнения геронта, который старается доказать, что он современен и авангарден. Я уже понял, что Злата Прага – законная часть свободного мира, не отстает от него ни в чем. Не уступает ни в зрелости общества, ни в дерзости своего искусства. Все время мне желают напомнить: мы все же не такие, как вы. Благодарю вас, я уже понял.

Он призывает себя к порядку.

«А что это с тобой происходит? Взыграли великодержавные комплексы? Как мило. Прими мои поздравления».

И понимает, что дело не в старце, бегущем за юными современниками. Тем более, не в странной обиде за отодвинутых реалистов. Суть в том, что ему все трудней любоваться супружеским счастьем Карела Добеша. Красивое благородное чувство. Делает честь его душе. Настроение окончательно портится.

Но Добеш этого не замечает. Он братски обнимает Безродова.