Хижина дяди Тома

Черные волосы, мягкие и блестящие, как шелк, обрамляли густыми локонами его пухлое, круглое личико; большие черные глаза его, полные огня и нежности, выглядывали из-под густых длинных ресниц, с любопытством озираясь в комнате. Яркое платьице из клетчатой материи красной с желтым, красиво и ловко сшитое, выгодно оттеняло смуглый цвет его кожи. Забавная самоуверенность его, смягчаемая застенчивостью, показывала, что он привык к вниманию и баловству хозяина.

– Эй, Джим Кроу! – вскричал мистер Шельби, присвистнув, и бросил ребенку кисть винограда, – лови, хватай!

Мальчик подскакнул за лакомством, а хозяин его смеялся.

– Подойди ко мне, Джим Кроу! – сказал он.

Мальчик подошел, хозяин погладил его по кудрявой головке и пощекотал под подбородком.

– Ну-ка, Джим, покажи этому джентльмену, как ты умеешь плясать и петь.

Мальчик затянул своим звонким чистым голоском одну из тех странных диких песен, которые обыкновенно поют негры, и сопровождал свое пение типичными движениями рук, ног и всего тела в такт музыке.

– Браво! – вскричал Гэлей и бросил ему четвертинку апельсина.

– А теперь, Джим, покажи, как ходит старый дядя Куджо, когда у него ревматизм! – приказал хозяин.

В один миг гибкие члены ребенка искривились и скорчились, он сгорбился и, опираясь на палку своего господина, стал ковылять по комнате, скорчив свое детское личико в грустную гримасу и, отплевываясь направо и налево, как старик.

Оба мужчины громко хохотали.

– А теперь, Джим, – сказал его господин, – покажи нам, как старый Эльдер Робинс поет псалмы!

Мальчуган вдруг вытянул свое пухленькое личико и с невозмутимою серьезностью затянул в нос мелодию одного псалма.

– Ура! Браво! Ай да, молодец! – вскричал Гэлей. – Да этот мальчишка прямо сокровище, честное слово. Знаете, что я вам скажу? – он хлопнул по плечу мистера Шельби – прикиньте мне этого мальчишку и мы будем квиты. Право слово! Скажите после этого, что я не по чести делаю дело!

В эту минуту дверь приотворилась и молодая женщина-квартеронка, лет двадцати пяти, вошла в комнату.

Довольно было взглянуть на ребенка и на нее, чтобы убедиться, что она его мать.

Те же чудные, черные глаза с длинными ресницами, те же кудри шелковистых, черных волос. На её смуглых щеках играл румянец, который сгустился, когда она заметила устремленный на нее взгляд незнакомца, выражавший дерзкое, нескрываемое восхищение. Платье её было очень хорошо сшито и вполне обрисовывало её стройную фигурку.