Про злодея

На каждый ожог, когда шкуру сжигал в печи,

пусть раненым волком воет, пускай кричит

от боли, как я, сжигал он меня когда,

и пусть не омоет раны его вода!

Пусть куполом сверху накроет его, отняв

и жизнь, и дыхание. Простить никогда огня

ему не смогу. Как от дыма сжимало грудь,

так он под водой пускай будет теперь тонуть

и звать Василису. И погибнет у белых ног.

С дыханьем последним последний сойдет ожог.

О царевне, что всех прекрасней

Перед ним, во мгле печальной,

гроб качается хрустальный,

и в хрустальном гробе том

спит царевна вечным сном.

«Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях»

Елисей за царевной не скачет

Елисей за царевной не скачет, пещер не ищет.

Что ему ее мертвость, стеклянность незрячих глаз?

А народ и без подвига этот продолжит сказ.

Дочка царская спит, этот сон не разбить любовью,

этот сон ничем вовсе вовеки не одолеть,

а народ и без правды песни продолжит петь

про хрусталь и про гроб, про любви поцелуй священный,

что разрубит, как меч, и заклятье, и твердь цепей.

О царевне, что всех прекрасней и всех мертвей.

Он знает путь

Он знает путь, да что там – носит карту,

изрисовав лист вдоль и поперек.

Да только толку? Полюбил царевну

и не сберег. Не смог и не сберег.

Теперь лежит, закована в объятья

на смерть похожего безрадостного сна,

не зная ничего: любви, надежды,

страданья, и предательства, и зла.

Качают цепи, как младенца в люльке,

царевну мертвую, и нет исхода дням.

Хрустальный гроб скрывается под пылью,

но трещиной исходит по краям,

грозясь открыться, выпустить из плена

однажды обреченную на смерть,

но королевич потерял надежду

и не заходит даже посмотреть,

как изредка сквозь сон дрожат ресницы,

от жадного дыханья ходит грудь,

и нужно одарить лишь поцелуем…

Сжигая карту, он велит «Забудь!»

себе, а после забывает,

но много лет спустя в один из дней,

вернувшись в грот, находит гроб, а в гробе

царапины на внутреннем стекле.

Твой черед

У царевны, гляди, из левого рукава,

опаляя жизнь смертью, навь льется рекой на пол.

У царевны, гляди, из правого рукава

кости сыплются угощеньем на пышный стол.

Елисей стоит бледный, и пот по вискам течет.

Понимает, что заявилась та за душой.

Только ветер качал, как люльку, хрустальный гроб,

за царевной, в нем спавшей, никто так и не пришел.