Росстань (сборник)

И бывало так, что после встречи уходил один, а другой оставался лежать с почерневшим лицом и неподвижными открытыми глазами. И долго еще над этим местом после кружили вороны.

– А ну, мордой в землю! – прошипел Северька. – И не брыкайся.

Мужичонка ткнулся в траву, медленно повернул злое лицо.

– Оружие есть? – Северька прижимает приклад к плечу.

– Нет. Не видишь ли чо?

– Не разговаривай и ползи к оврагу.

Когда спустились в отвилок оврага, Северька разрешил задержанному подняться на ноги.

– Куда ж ты меня, паря, ведешь? Чо со мной делать хочешь?

– Уряднику сдам, а там мое дело маленькое.

Задержанный ссутулился, пошел молча, но потом круто повернулся. Северька прыгнул назад, поднял винтовку.

– Отпусти ты, паря, меня, – слезно заговорил мужик. – Чо тебе стоит? Век буду Богу молить. Отпусти, не бери грех на душу.

В овраге уже все проснулись, разбуженные Северькиным напарником.

– Господин урядник, – доложил Северька. – Задержал вот человека. Выглядывал чего-то около нас.

– Кто такой? Откуда? Что здесь делаешь? – отрывисто задавал вопросы Николай.

– Господин урядник, – вылез вперед в распущенной нижней рубахе Федька. – Видно же, что партизан. Прячется по оврагам. Кокнуть его, да и дело с концом.

Николай внимательно вглядывался в пленного. Но лицо пленного ничего не выражало. Только чуть дрогнули набрякшие веки.

– Расстреливать его не будем… зарубим. Не то шуму много. Ты и зарубишь, – подмигнул Крюков Федьке.

Жестокая это проверка, да что делать.

– Я моментом, – повернулся он к товарищам. – Эй, кто хочет посмотреть настоящий казацкий удар, подходи сюда. Сейчас я эту гадину развалю от шеи до паха.

Пленный посерел, в тяжелой мужичьей злобе уставился на рыжего парня.

– Сволочи. Безоружных рубить – это вы можете… Ну, руби, чего тянешь! – крикнул он хрипло.

– Николай Алексеевич, хватит, – пыхтя трубкой, сказал Никита Шмелев, притаившийся до этого за спадами.

– И ты, дерьмо, с ними, – взъярился мужик, признав Никиту.

Николай положил руку на плечо Григорию.

– Ты прости уж нас. Проверяли мы тебя. Сам понимаешь – нельзя без этого. Жизнь теперь такая.

– Так кто ж вы? – не удержался Эпов.

– Партизаны. Самые что ни на есть настоящие партизаны, – успокоил посельщика Шмелев.

Но Эпов обозлился еще больше:

– Так пужать человека, разрази вас гром.