Росстань (сборник)

– Огневица у него чуть было не приключилась, – объясняла партизанам лазаретная тетка Дарья. – Боялась я шибко.

– Хорошо у вас тут, – Иван Алексеевич аккуратно, не просыпая ни крошки махорки, свернул цигарку.

Тимофей выхватил щипцами из горна красный уголек, услужливо протянул гостю.

– Успеете, ребята, заказ выполнить? – спросил Лапин, откашлявшись после крепкой затяжки. – Подковы нам очень нужны. Много коней некованых.

Гостю надо отвечать серьезно. Иван Алексеевич ходит у командира отряда как бы в помощниках.

– Должны успеть, – Тимофей смотрит на парней. – Правильно я говорю?

– Стал быть правильно, раз надо, – за всех ответил Северька.

– Лучше с избы на борону прыгнуть, чем не успеть, – ударил себя по ляжкам Федька.

Каждое утро парни уходили в кузницу. Тимофею помощники нравились. Он, видимо, сказал об этом командиру, поэтому новый наряд в кузницу не присылали. Да друзья и сами не против такого решения. Могучему Северьке нравилась игра с молотом, нравился звонкий перестук и снопы красных искр.

Федьке хотелось иметь нож массивный, с длинным и широким лезвием. Тимофей спорить не стал, только сказал улыбаясь:

– С таким разбойным кинжалом на большой дороге стоять. А потом, знаешь, как на Кавказе говорят: чем длиннее кинжал, тем храбрость короче.

Федька кавказской мудрости не поверил, рукой махнул, ответил свое.

– Значит, человек с шашкой – совсем трус. А с пикой – и того боле. Врешь ты, однако, про кавказцев.

Тимофеева работа Федьке понравилась. Лезвие отливает холодным синеватым блеском. Хищно суживается конец ножа. Парень целый вечер строгал, сделал деревянные ножны, обшил их кожей.

Потянулись к Тимофею и другие партизаны с заказами. Но кузнец разом всем отказал – материалу нет.

Как-то вечером через рассыльного вызвали Федьку в землянку к Ивану Алексеевичу.

– Расскажи, как ты вчера вечером развлекался.

Федька сделал непонимающие глаза, но про себя подумал: «так и есть, про драку разговор пойдет».

– За что ты партизана из второй сотни избил?

– Ну, уж и избил… – Федька почувствовал, как лицо растягивает дурацкая ухмылка. – Поговорили малость.

– А ты расскажи.

– И рассказывать вроде, Иван Лексеевич, нечего. Ударил два раза и все.