Росстань (сборник)

Зовут с уважением, потому как Федоровна и дело свое знает, и без божеского слова шагу не сделает.

Степанка рад случаю удрать из дома. Особенно сегодня, когда все гуляют, все добрые.

Савва полдня продежурил у входа в зимовье. Не пускал никого.

Вечером Степанку позвали домой.

– У тебя, Степа, теперь есть племянница.

Друзья мало похожи друг на друга. Федор Стрельников – рыжий. Голова большая, круглая. Огненные космы выбиваются из-под черной барашковой папахи. Глаза синие, с хитрым прищуром.

Настырные – говорят о его глазах. И еще говорят, что Федька не боится ни Бога, ни черта, ни поселкового атамана. В прошлом году, на Пасху, подошел к парням, катающим бабки, писарь Иван Пешков.

– Это вы вчера горланили похабные частушки? И про попа пели, лицо духовного звания. А твой голос, Федька, я доподлинно слышал.

– Может, и слышал, а что? – повернулся к писарю парень. – Голос тебе мой поглянулся? В церкви на клиросе петь зовешь?

– Обожди, вот покажем мы тебе клирос, тогда запоешь.

Небо с овчинку увидишь. И про водку забудешь.

Федька ощерился, бросил бабки, взял писаря за пуговицу, сказал ласково:

– Мне что забывать. Вот ты, когда к Аграфене снова вечерком пойдешь, не забудь. Хорошая у тебя водка была тот раз.

Писарь дернул головой, будто его ударили по ядреным зубам.

– Не мели, чего не след.

– Может, напомнить?

Парни сгрудились вокруг, чувствуя возможность посмеяться.

– Давай, Федча, громи писаря.

– Это, значит, идет один казак, к плетням прижимается, чтоб его никто не видел. Потом подходит к одной избе, в ставень тихонечко так: тук-тук. «Это я, говорит, Груня, Иван Пешков». И фамилию назвал, чтоб, значит, с царем, Иваном Грозным, не спутали. Как-никак тезки они, Иваны Васильевичи.

Конопатое лицо Федьки светится улыбкой. Пешков рад бы уйти, но парень не отпускает его.

– Не, ты уж подожди. Дослушай, коли разговор пошел… Заходит, значит, казак, бутылочку на стол ставит.

«Дымно у тебя, Груня, что-то. Накурено». Потом с обнимками, с целовками полез. Схватила баба мутовку и мутовкой его. Болит спина-то, дядя Ваня? Не-не, – замахал Федька руками, – это я так, к слову. Выскочил за дверь тот казак и бутылочку забыл на столе. Хар-рошая водка была. Выпил я ее, дядя Ваня, ты уж не сердись.

Парни хохотали, багровела шея у писаря, а Федька вдруг стал серьезным.