Штрих-код

В груди тотчас же вспыхнула и разлилась нестерпимая боль, и Ростислав испугался, что сердце не выдержит, и он умрет прежде, чем освободит Олега. Посеревшую кожу парня прочертили кровавые полосы, и он с шумом вдохнул воздух. Ростислав рванул в последний раз, и королевская рука разжалась.

Олег хрипло дышал и не мог надышаться. Побелевшие от ужаса глаза смотрели куда-то за облака. Ростислав выпустил руку Кати и провел ладонями по лицу, еще не веря, что все кончилось, и он победил.

Прошло несколько минут прежде, чем он смог поднять голову и посмотреть на своих ребят.

Ростислав мог обтрепать язык, рассказывая о том, что Выгоцкий направляет гнилых гончих и безжалостно расправляется с теми, кто хоть как-то встанет у него на пути. Но они поверили ему только тогда, когда все увидели своими глазами. Они ему поверили, и эта вера сейчас выжигала их души.

Олег хрипло дышал рядом. Егор ожил, бросился к товарищу, помогая ему сесть.

– Ростислав Сергеевич, – голос Дарины дрожал так, словно она была готова разрыдаться. – То есть, что же это… Олега хотели убить за сожженный портрет? За тряпку с краской?!

На всех лицах, смотревших на Ростислава, сейчас не было ничего, кроме боли и гнева – и он так устал, что даже не мог обрадоваться тому, что ему наконец-то поверили.

– Да, – кивнул Ростислав. – Да, за сожженный портрет. Теперь вы видите, кто именно вами правит?

Только сейчас он смог перевести взгляд на Катю.

***

– Документы передадите куратору. Запрос в ваш университет уже отправлен, ведомости и выписку по сданным предметам нам пришлют.

Ростислав не знал, сколько лет Анне Петровне – может, двести. Во всяком случае, о своем романе с Троцким она рассказывала не раз. Но комендант общежития меньше всего была похожа на сказочную Бабу-Ягу – просто ухоженная немолодая женщина, которая все и обо всех знает.

Вот и сейчас они шли в сторону хранилища, и комендант рассказывала Кате о том, о чем, собственно, должен был говорить Ростислав. Он был рад, что Анна Петровна хотела поболтать: ему хотелось помолчать. Удержать в себе чувство завершенности и исцеления.

Румянец на щеках Кати был таким, словно она заболела. Иногда она дотрагивалась до живота в том месте, где лежала рука Ростислава, и румянец становился еще ярче.