Во дни Пушкина. Том 1

Но Арина Родионовна уже хлопотала насчет чаю и, как всегда, ссорилась с Розой Григорьевной, которую в доме не любил никто. И сейчас же в гостиную был подан самовар, варенье, сухарики, печения всякие и, конечно, ром: вкусы о. Ионы нянюшка знала отлично.

– Да-с, морозец, можно сказать, самый крещенский… – благодушным говорком, поглаживая свою сивую бороду, лениво говорил монах, ощупывая глазами и старые Четьи-Минеи, и рукопись, и немного нахмурившееся лицо молодого хозяина, и с аппетитом прихлебывая с блюдечка густо разбавленный ромом чай.

– Да, пожалуй… – согласился Пущин, поглядывая на своего приятеля, который выглядел скорее как провинившийся школьник.

– Что же, долго в наших краях погостить изволите? – зачерпнув вишневого варенья, спросил о. Иона. – Ах, хорошо у тебя варенье, мать Арина! Мастерица ты на эти дела… Я уж еще стаканчик согрешу, ежели позволите…

От рома глазки о. игумена сразу замаслились. Пушкин, зная его привычки, снова накатил ему чуть не полстакана рома.

– А это что же, новое сочиненьице какое-нибудь ваше, Александр Сергеевич?.. – спросил он, указывая глазами на рукопись.

– Нет. Это комедия Грибоедова «Горе от ума»… – отвечал тот неохотно.

– А-а!.. Слышал, слышал… – вдруг оживился монах. – Тут у нашего отца благочинного сын студент на Рождество домой приезжал, так сказывал… Весьма любопытно, весьма-с…

– Да ведь для вас вот Четьи-Минеи есть… – не мог удержаться Пушкин.

– Так тем более-с любопытно. И можно сказать, по должности необходимо познакомиться с тем, что наши сочинители теперь пишут… – сказал хитрый монах, и глаза его засмеялись. – Дабы в случае чего предостеречь овец своих духовных… Как же можно…

– В таком случае, если желаете, мы будем продолжать чтение… – еще больше повеселел Пушкин, которому нравился лукавый поп.

– Да сделайте милость!.. Премного обяжете… Мать Арина, удовлетвори меня, касатка, еще стакашком, а я, ежели говеть у нас будешь, велю попу помягче с тебя спрашивать…

– Ну, уж вы скажете тоже, батюшка!.. – помягчела и няня. – Давайте стакан-то, сполосну…

И Пушкин снова взялся за рукопись. Комедия все более и более захватывала его, и он, оживленно жестикулируя, читал сцену за сценой.