Оренбургский платок

А я – не смею…

Вот убрали все борщ.

Мясо в общей чашке накрошено.

Дедька Аника стукнет ложкой по той чашке. Скомандует:

– А ну таскай, кому что попадётся!

К середине стола, к чашке с мясом, со всех боков потянулись руки.

Исподлобья вижу: ложки сомкнулись над чашкой. Чашки нипочём не видать уже. Над ней словно цветок из расписных ложек.

Я взглядываю на эту живую чудную картинку, улыбаюсь про себя и… боюсь ложку поднять. Думаю, да как это я потащу то мясо, коль меж других не продёрну ложку свою к чашке? Даже сейчас руки трясутся, когда вспомню, как это мясо таскать.

Дедька Аника смотрит, смотрит да и свалит мне сам кусоню мяса в ложку.

Я ещё больше не смею. Подумают, во прынцесса, во царевна-лебедь! Всё выжидает, пока ей положат. Сама, видите, не может…

Наявился Михаил. У дедьки радости ворох:

– Сдаю твою жону в полности-невредимости… Сам потчевал-та Нюроньку! Во-отушко!..

На другой день израна – солнце уже отлилось от земли локтя так на два – засобирались наши в храпы[99 - Х р а п ы – глухой лес.

Умывался Михаил. Я сливала ему.

И надумала попроситься поехать с ними. Отказ не обух, шишек на лбу не будет!

– Возьмите и меня, – шепнула я. – Хоть на леса на ваши погляжу.

Михаил отцу:

– Тя-ать! Можа, в нашу компанию впишем и Нюрушку? Уж больно жалобисто просится.

Свёкор весь так и спёкся. Перестал обуваться. Примёр на том моменте, когда услышал мою просьбу: на весу держит за сапожные ушки выставленную ногу.

С минуту никак не мог и слова вымолвить.

– Нюронька! – извинительный голос у свёкра так и вьётся птахой. – Милушка! Сирень ты моя духовитая! Да рази я тебе враг? Супостатий какой? Где речь про тебя, я завсегдашно твою руку тяну. Повсегда с тобоюшкой всесогласный… Я со всей дорогой душой!.. Токо… А ну заблудишься? А ну заведё тебя дед лешак куда в глухоманку к босому к старику?..

– К кому? К кому? – удивилась я.

– Босыми стариками у нас навеличивают медведушек, – пояснил Михаил.

– Медведушки у нас не с кошку. С избу! – стращал свёкор. – Идёшь лесом, а кустарики с корня повыдернуты. Косматый сергацкий барин грелся. Во-она как! Это мы с Минькой попадись ему, так он отвернётся, обхватит свою башню лапищами да в тоске в звериной и плюнет. Таких мешков с говном скоко перевидал он на своём веку! А вот совстреться ты, небоглазка, с им, лесной архимандрит извнезапу и задумается кре-епенько.