Памяти Пушкина

В этом же направлении развивались и отношения Державина к современной жизни, которую поэт охватывал новым свободным оком, сливая с обширным кругом русского образованного общества и давая русской литературе известный тон. Кроме ломоносовских мотивов в поэзии Державина прибавляются глубокие размышления о жизни и смерти, о счастье, покое и о должностях гражданина с указанием противоположных явлений: суеты, неправды, легкомыслия и пороков. Стихи Державина достигли такого совершенства, что их клали на музыку и распевали, как романсы.

С лучших од своих Державин достиг сжатости слога, приятной для восприятия читателя, подбором кратких определений. После господства ритма и периодичности речи, в пользу которой допускались и ломаные формы, и неправильное растянутое расположено слов, легкие и сильные стихи Державина были большим успехом в развитии русской поэзии. Его влияние на последующих двигателей в этой области, Жуковского и Пушкина, несомненно. Стоит для образца прочесть оду 1797 года «Бессмертие души», чтобы видеть особенности слога Державина: «Умолкни, чернь непросвещенна (поэтический образ, повторяющийся у Пушкина)… /Дух тонкий, мудрый, сильный, сущий, /В единый миг и там, и здесь, /Быстрее молнии текущий /Всегда, везде и вкупе весь. /Неосязаемый, незримый, /В желаньи, в памяти, в уме… /Дух, чувствовать внимать способный,/Все знать, судить и заключать; /Как легкий прах, так мир огромный». Даже аллегорические фигуры в поэзии Державина, вроде Борея: «С белыми Борей власами и с седою бородой, /Потрясая небесами, облака сжимал рукой» или алчной бледной смерти с колоколом-стоном, с когтями Асмодея у Жуковского, гармонируют с излюбленными формами скульптуры и архитектуры екатерининского времени. Стихийное начало, военные громы, гиперболические образы природных явлений в безграничных сферах мирового пространства, которые Ломоносов обнимал умом ученого естествоиспытателя XVIII века школы Лейбница и Вольфа, остались особенностями и од Державина – религиозных, философских, од на случаи смерти сподвижников Екатерины II. Так точно и хвалы, расточаемые поэтом Фелицы начинаниям императрицы, ее гуманности, облекаются в образы фантастические и прекрасные, привлекательные и возвышенные. В этих одах устанавливалась нравственная связь подданного с правительством, уравнивающая всех, начиная с вельмож, – с их недостатками пред лицом монархини. Свободный голос поэта пришелся по вкусу времени и навсегда остался удивительным памятником литературной смелости.