Пути непроглядные

В полной тишине король Дэйг тяжело забрался в седло и поехал прочь. Оруженосцы сломали строй, с облегчением бросились к своим лошадям. Толпа расступалась перед белоснежным королевским жеребцом и смыкалась вновь за спинами стражи.

– Конец речам, – послышалось снова.

– Не выдержал, бедняга, – не отстал второй голос.

– Где ж ему выдержать! Грехов-то у ей…

Рольван подошел к эшафоту. Протянул руку, и епископ благодарно оперся на нее. Ссутулился. В этот миг он казался совсем старым.

– Уйдем отсюда, отец, – сказал Рольван.

Вокруг кричали глашатаи, призывая толпу разойтись. Тело накрыли белой тканью, тут же намокшей от дождя и покрасневшей от крови. Палач куда-то исчез.

– Идем, отец, – повторил Рольван. – Ты сделал все, что был должен, теперь отдохни.

– Не все, – откликнулся епископ и расправил плечи. – Не все. Но ты прав, Рольван, остальное придется сделать тебе.

Юные оруженосцы короля, будущие воины и командиры – все как на подбор отпрыски знатных родов.

А если случится чудо и сирота станет королевским оруженосцем, повышения ему не видать. Сколько бы ни старался, как бы ни был храбр и ловок, изворотлив и живуч. Даже соверши он настоящий подвиг, дважды за одно сражение заслонив короля от вражеского топора своим щитом и своим телом – ему пришлось бы повторять это год за годом, чтобы когда-нибудь, может быть, заслужить признание.

Все иначе, если сирота этот – любимый воспитанник священника, как раз в эти дни избранного старшим епископом Лиандарса.

Живучий молокосос становится юным героем. Почести и милости сыплются одна за другой, и вот уже, через каких-то десять лет, он командует отрядом из тридцати отборных воинов и смело подает голос в королевском совете.

Мальчишка-послушник умер бы от страха, узнай он, что ждет его в будущем.

И все же, являясь на совещание командиров дружины, где был самым младшим – и по возрасту, и по происхождению, Рольван смущался и убеждал себя, что заработал это право сам.

Встреча проходила в одной из малых башен королевского замка. Просторную комнату освещали лишь две толстых свечи да еще камин – он разгонял сырость весенней ночи и придавал красноватый тревожный оттенок лицам.