Поселение

«Четвертый день уже», – уточнила мать, внимательно приглядываясь к сыну.

– Ты сегодня особенный какой-то… и нарядный, как жених, – сказала она, собирая на стол.

«А может, я и есть жених!» – хотел сказать Андрюха, но передумал. Все-таки серьезные мужские дела он предпочитал обсуждать с отцом. А ведь мать угадала. После произошедшего сегодня у него с Людкой он готов был на ней ни много ни мало жениться. Андрюха чувствовал, что он встретил свою женщину. Он это сразу понял, когда слился с ней…

– Вечером схожу в клуб, – уклонился он от разговора с матерью, – одноклассников, когда ехал, на дороге встретил, пива попьем, давно не виделись.

– Только осторожнее там, – сказала Томка, – сейчас в деревне кого только нет, не раньше… а ты милиционер.

– Хорошо, – сказал Андрюха, прикидывая, хватит ли ему времени протопить баню и попариться до встречи с Людкой в клубе. Решил, что успеет. Заодно и отцу будет не грех помыться после четырех дней пастьбы. А в бане, если не разминутся, может, удастся и поговорить.

Летом натопить баню – дело быстрое. Это зимой кадишь по два-три часа, пока прогреются стены, полы, полок… С десяток охапок дров, не меньше, спалишь, прежде чем почувствуешь, как наполняется устойчивым, сухим жаром темное, прокопченное нутро бани. А в июле достаточно десятка поленьев – и все, через час волосы на голове трещат, пар из каменки, если плеснуть туда из ковшика, вырывается, как из огнемета, злым, раскаленным облаком, только уворачивайся. Таким гремящим духом, когда погаснет в печке огонь и вода в котле начнет булькать и постукивать, надо баню несколько раз прожарить, промыть как бы, запарить в тазике с горячей водой березовый веник, дождаться, пока он не даст целебный дегтярный запах, – и тогда можешь смело заходить париться.

Андрюха уже во второй раз забрался на полок, когда услышал, как в предбанник, как всегда, чуть осторожно вошел отец и стал неторопливо и размеренно раздеваться, сопя стаскивать сапоги, с глухим стуком отбрасывая их в угол.

– Бать, ты? – крикнул Андрюха.

– Ох, и накалил! И как только терпишь! – коренасто и разлаписто, белея в неярком свете банной лампочки сбитым, борцовским телом, на коротких ногах, вошел в парную Виталик, машинально прикрывая голову ладонью. – Шапку бы надел, мозги расплавятся.

– Не расплавятся, всего-то двенадцать полешек бросил…

– Ну да, лето, много ли надо, – сказал Виталик, присаживаясь на низкую скамейку вдоль стены.