Полвека – как мгновение, или Ещё 50, пожалуйста!

Относись философски, подумай: может, спустя какое-то время ты будешь с юмором вспоминать об этом, а то, что воспринималось как неразрешимо ужасный факт биографии, покажется забавным приключением и, может, ты даже напишешь об этом рассказ, как это сделал я.

Страх

В детстве я очень боялся собак.

Я любил всех животных, мечтал иметь свою собаку, а рассказ про пограничного пса Алого настраивал на мысли, что все собаки – настоящие и преданные друзья человека. Наверное, я бы и жил с этими мыслями, если бы у моего двоюродного дядьки не было фокстерьера.

Безобидный с виду пес по кличке Ульфик. У дядьки не было детей, поэтому он завел фокса, любил его, считал членом семьи и, как бывает у собачников, наделял человеческими качествами. А еще он любил меня, часто приезжал в гости и привозил мне подарки. Приезжал он не один, а со своей с женой и Ульфиком. И надо сказать, что, несмотря на то что Ульфик был мужского пола, он был редкостной сукой. То ли ревновал дядьку ко мне, то ли просто ненавидел детей, но не было встречи, чтобы он меня не укусил.

Происходило это обычно так: фокс демонстрировал отличные манеры, вел себя как воспитанный пес, слушался хозяина и демонстративно показывал крайнюю благожелательность и гармонию души. А я, помня прошлые укусы, держался от него подальше. Но взрослые на то и взрослые, что им хочется улучшить мир хотя бы в одном отдельно взятом ребенке, например помочь ему перестать боятся собак. И они начинают говорить: ну что ты боишься, подойди, погладь собачку, она же не кусается.

Я понимаю, что отступать некуда, и подхожу к Ульфику. Эта сволочь сидит с умильным видом, как небольшая плюшевая игрушка. Я осторожно глажу его по голове, при этом глаза Ульфика изучают ангельскую кротость: укусить ребенка? Я? Ну как вам не стыдно думать обо мне такое, я же приличная воспитанная собака, а не дворняга какая-нибудь.

А взрослые, наигравшись в воспитание храбрости, говорили: «Ну вот видишь, собачка хорошая, не надо ее бояться» и уходили по своим взрослым делам. Я еще по инерции продолжал гладить Ульфика, а он, не меняя своего ангельского выражения и так же преданно глядя в глаза, вцеплялся мне в руку.