Тени исчезают в полдень.Том 2

Признаться тебе – против своей воли велел. Уж очень хотелось наперекор Фролу сделать. Почто же Устин-то не предложил такое, а Фрол? Тоже мелочь? Но две мелкие мелочи – уже одна средняя… А то еще как-то – давно это было – свинарник загорелся от грозы. И дождя-то не было, громыхнуло да ушло. Все лето сушь стояла жуткая, все порохом взялось. А свинарник из смолья был сложен да соломой крыт. В одну минуту морем огня взялся, аж засвистело, загудело так, что и поросячьего визга не слышно было. А свинья перед смертью слышал, как кричит? Вот-вот рухнет свинарник, а в нем около тридцати голов.

По тем временам – богатство. Мечемся вокруг, а подойти – где там! Устин-то и рукой махнул, осел прямо на землю – погибло, мол, все.

– А Фрол в огонь полез, что ли? – спросил Смирнов.

– Угадал. Окунул брезентовый дождевик в воду да и кинулся в огонь прямо, засов из дверей выбивать. Перед этим выплеснул только мне в лицо ведро желчи: «Сгорю – ты первый рад будешь. А на том свете никто не посочувствует даже, что за колхозное пострадал…» И распахнул-таки двери, выгнал свиней.

А мне в лицо потом, когда я подошел к нему, к обгорелому, опять кинул ядовито: «Вишь, почти ни за что – и спасибо получил. Да я же говорил – за колхозное и сгореть не жалко…»

– Послушать – так он герой прямо у вас, – недоверчиво произнес Смирнов.

Захар Большаков на это ответил чуть изменившимся, обиженным голосом:

– Знаешь что, Петр Иванович… Этого Фрола я бы давно, несмотря ни на что, бригадиром поставил.

– Так за чем же дело?

– За пустяком. Не хочет он. Как-то, вскоре после войны, я пытался уговорить его принять бригаду. А он ответил, заметь, со смешком:

«Благодарствуем. Не нуждаемся. Да и… без тебя есть кому в люди меня вывести». Хоть убей, не могу понять, что это означает.

– Издевательство, что же еще!

– Э-э… – покачал головой Захар. – Я-то знаю, когда он с издевкой говорит, когда нет. Чутье особое выработалось…

– Ну что ж, – вздохнул Смирнов.

 – Но ох же и разделаю я в газете этого Фрола! И заметку озаглавлю «Рвач и спекулянт».

Большаков поглядел внимательно на Смирнова, поднялся, вышел из-за стола. Подойдя к окну, долго смотрел вдоль улицы. И наконец глуховато проговорил:

– Я тебя, Петр Иванович, прошу… ничего о нем не печатать.

– То есть? – удивленно спросил Смирнов.

– Во-первых, сено, в конце концов, его. И мы не имеем права…

– Право?! – загорячился Смирнов.