Дубовый дым

А у нас почему-то все наоборот.

– Это как?

– А зачем ему памятник ставить, когда его все и так знают? Это если человек маленький, незаметный, тогда памятник точно нужно ставить. Получается, что боятся, что человека забудут, вот и ставят. Пушкину, Толстому разве памятники нужны? Ты как думаешь, их через сто и даже тыщу лет помнить будут?

– Пушкина? Ну а как же!

– Вот! И безо всяких там памятников. Толстой – он молодец. Он, наверное, вперед меня догадался.

– Ну, уж сравнил!

– А чего? У Толстого знаешь, какая могила?

– Ну… могила и могила.

– А могила такая – в лесу холмик, и все.

– И все?

– И все. Ни оградки, ни надписи – ничего. А весь мир знает – это Толстой. Ему хоть золотой памятник сгороди, он ему ничего не прибавит. А то по радио говорят: известный поэт такой-то, или – популярный певец такой-то. Это кому он известный? А посмотришь – человек за этим обязательно пустой окажется. Это они себя со страху, что их забудут, такими называют, и обязательно чтоб памятник им был – это они прямо во сне спят и видят.

– А ты-то… – Надежда зевнула. – Сам чего не спишь, а видишь?

– Я-то? Я – вот чего. Я, Надь, как помру, ты мне никаких памятников с ребятишками не ставьте.

– Батюшки, чего он надумал – помирать.

– Да не помирать, а… чтоб знала мою волю последнюю. У нас ведь на кладбище никаких статуй не ставят, и правильно, но и эти косые памятники – не дело. Ты мне, Надь, заешь что… Поставь крест простой.

– Вона – крест. А как же ты, Коля, когда ты кандидат в партию.

– А что «партия?» Мы же светлое будущее строим. Разве заповеди «не укради», «не убей» партия отменила?

– Эх, светлое. Лужу бы вон на улице засыпали, сколько себя помню, после дождя не проехать по улице, вдоль забора ходим, уж весь обтерли. Хлеб бы привозили почаще да посвежее, мне ведь и свеженького другой раз хочется. Ладно, спи… поставлю я тебе крест.

Николай успокоился и замолчал и, уже задремывая услышал, как Надежда вдруг дернула носом.

– Ты чего, Надь?

– Коль, ты мне тоже, ладно?

– Чего?

– Крест поставишь, если помру.

– А как же. Трехметровый, с резьбой. Денег на материал не пожалею. Самый большой дуб на материал переведу, кондовый.

Надежда шлепнула его:

– Вот чумной, оглашенный. Поговори с ним! С тобой прямо серьезно нельзя поговорить!

Оба засмеялись, переходя на шепот, чтобы не разбудить детей.

Анестезия

Зуб у Михаила разболелся страшно. Хоть на стенку лезь.