Иегуда Галеви – об изгнании и о себе

Только и остаётся, что молить о пощаде:

Будь милосердною, газель, к пленённому тобой,

Мой смертный час не приближай разлукой роковой,

Уж лучше жги глаза мои своею красотой.

Змеёю обовьёт меня огонь твоих ланит,

Сомкнёт объятия свои и сердце поразит.

А сердце меж твоих грудей приковано моё,

Где ледяной души твоей пустынное жильё,

Два спелых яблока растут и каждое – копьё.

Лишь посмотрю на них – в меня копьё летит

И жаждет тела моего: ему неведом стыд…[73 - Пер. Х.

Дашевского.]

Как бы я ни тешил себя надеждой провести жизнь рядом с той, которая превратит будни в праздник, понимаю: супружеская жизнь – это не иссушающая душу ревность и страсть, а уверенность в привязанности, привычка, верность. Именно то, на что не могу рассчитывать в наших отношениях.

Вскоре случилось то, чего страшился, – стою перед запертой дверью и не знаю, что делать. Одна страшная мысль сменяется другой: уехала, уехала навсегда… Какой-нибудь вельможа увёл её в свои хоромы… Что делать? Ждать.

Непременно появится здесь, должна появиться, а если уйду, она именно в это время может вернуться. Но что я скажу ей? Чем смогу удержать ту, которая мне не принадлежит? Подобно выгнанному псу, сел рядом с её домом на окаём старого, давно заброшенного фонтана и стал ждать.

Вечер сменился ночью. Нет сил подняться и уйти, душа словно окаменела; время остановилось – нет ни прошлого, ни мыслей о будущем. Не знаю, сколько бы ещё просидел, если бы не услышал чей-то раздражённый женский голос из окна на втором этаже:

– Уехала она!

Я не двинулся с места.

– Совсем уехала! Навсегда!

Чувствую своё окаменевшее лицо, взгляд, устремлённый в никуда. Наконец поднимаюсь, ослепший и оглохший, бреду по тёмной онемевшей улице… О том, что сердце не разорвалось от горя, свидетельствует выглянувшая из-за туч луна, она подмигнула мне и снова спряталась за тучу… И, как брошенный ею спасательный круг, в памяти всплыли строчки ибн Гвироля:

Тотчас ветер двинул армады туч –

на луну навёл парусов их рой,

застил лунный свет, скрыл дождём косым,

пеленою лёг, как на лик покров,

точно месяц этот уже мертвец,

облака – могила, могильный ров…[74 - Пер.

М. Генделева.]

Я хотел ответить моему любимому поэту стихами, но строчки не складывались в моей затуманенной голове. Не знаю, сколько бродил по спящему городу, страшась оказаться в замкнутом пространстве своей комнаты.