Беглец

Время можно будет узнать по солнцу, направление по звездам, днем – светло, ночью – темно, зимой – холодно. Остается только один ма-а-аленький вопрос: а зачем все это? Зачем ориентируемся в пространстве, зачем подсчитываем время, зачем куда-то стремимся, чего-то добиваемся? Зачем вообще живем? Рано или поздно иллюзии наши начинают рушиться, пространство сужается на длину собственного дыхания, глаза слепнут, время стремительно убыстряет свой бег, перед тем, как окончательно остановиться. И мы, наконец, расстаемся с этим миром, так и не поняв, зачем он, зачем мы? Так стоит ли куда-то бежать, что-то отыскивать, переживать, отыскивать какие-то пути, разочаровываться, страдать, корчиться от боли? Не лучше ли так и остаться в этом тумане и, не делая ни шагу, создавать в воображении свой мир – тот, который тебе по душе? Уверяю вас, он будет намного лучше того, который вы увидите, когда туман рассеется.

– Все! Записал?

Гриша отрицательно покачал головой.

– Издеваешься?

– Аккумулятор сел.

– Почему сразу не сказал?

– Было интересно, что ты скажешь.

– Ну и как?

– Я обычно не слушаю, когда снимаю. А тут пришлось. Тебе правду?

– Естественно.

– Ты завидуешь.

– Завидую? Кому?

– Андрею.

– Интересно. И глупо.

– Не знаю. Мне так показалось. Слышишь?

– Что?

– Ветер…

Туман стремительно расползался, таял, поднимался кверху редеющим маревом, втягивался в распадки. Под солнечными лучами на глазах оживала тайга – наполнялась красками, птичьим щебетом, шорохом опадающей с прибрежных кустов влаги.

Все дальше и дальше раздвигалось видимое пространство озера, и скоро стал виден вынырнувший из остатков тумана катер, направляющийся прямо к нам. На носу его была видна одинокая женская фигура.

– Снимать? – спросил Гриша.

– У тебя же аккумулятор сел.

– Запасной еще где-то завалялся.

– Снимай. А насчет творческой дисциплины разговор будет особый. Больше меня на такой монолог не хватит.

– Он тебе нужен? – спросил Гриша и, не дожидаясь ответа, прильнул к камере.

В окуляре уже отчетливо была видна Ольга, нетерпеливо вглядывающаяся в наши фигуры.

Она открыла дверь зимовья и, не входя, с порога внимательно оглядела аскетичное содержимое бывшего жилья Андрея.

– Когда он ушел?

– Ночью.

– Почему?

– Пришел человек и сказал, что что-то где-то случилось.

– Он вернется?

– Не думаю.

– Почему не пошли с ним?

– Не хотелось, чтобы наши отношения навсегда прекратились.