Беглец

Представляете? Полная потеря контакта!

– Вы сказали – Андрей… Андрей Павлович её унес. А дальше?

– Пошли с ней к отцу Иоанну. Не знаю, о чем они там целый час говорили, только вышла она, не буду врать, спокойная. Даже улыбалась. А через неделю они собрались и на попутке подались куда-то.

– С Андреем?

– Ну не со мной же. Я как увидела, двумя руками перекрестилась. Думала, очнется он теперь. Говорю – уехала твоя Дева непорочная. Не пора ли и нам? Знаете, что он мне ответил?

– Даже не догадываюсь.

– Я, говорит, её здесь дожидаться буду. Теперь только вы можете помочь.

– Чем?

– Мне товарищ из вашей съемочной группы сказал, что вы можете в вашей передаче показать его картины.

– Допустим. А что дальше?

– Отзывы потрясенных телезрителей. Он очнется, поймет, что своим искусством спасает тысячи заблудших разумов. Когда я впервые увидела его «Торсионную мистерию», у меня словно пелена с глаз упала. Я сразу все поняла.

– Поздно, к сожалению.

– Что вы имеете в виду?

– Вчера он сжег все свои картины.

– Все?! – Она с ужасом смотрела на меня.

– Все, – немного поколебавшись, подтвердил я.

Утром мы уезжали. Катер медленно отходил от берега, взбудоражив и замутив винтом темную прибрежную воду. Гриша снимал открывающуюся с реки панораму монастыря.

Катер еще не очень далеко отошел от берега, когда в кадре появился скачущий на коне мальчишка.

– Э-э-э-эй! – кричал он высоким пронзительным голосом. – Журналюги! Венька в церкву вошел!

– Чего он орет? – выглянул из рубки Дубовой. – Нам, что ли?

– Отличный кадр! – не отрываясь от визира, сказал Гриша.

– А-а-а-а… – неразборчиво кричал мальчишка, то исчезая, то появляясь за прибрежными кустами.

Я представил себе лицо Вениамина, стоявшего перед иконой Спасителя. Колеблющийся теплый свет свечей словно разгладил и смягчил жесткие испитые черты его лица, из глаз исчезли страх и недоверие.

Самолет прорвался сквозь пелену облаков, и внизу открылась бескрайняя панорама гор и тайги. Это был Алтай.