Беглец

Сначала осторожно заглянул, но, заметив, что я его вижу, приветственно поднял руку. Почему-то оглянувшись, осторожными шажками двинулся к нам. Мне даже показалось, что он хочет уйти.

Пришлось подойти и взять его под руку.

– Нет ничего проще. Вот этот господин всех узнает и встретит. Разрешаю ему быть гостеприимным хозяином застолья.

– Не знаю… – испуганно забормотал Олег. – Я, собственно, не рассчитывал… Совершенно случайно…

Я силой подвел его к столу, отодвинул стул, усадил на свое место.

– Не паникуй.

За стол уплачено – ешь, пей. Если кто-то все-таки придет, извинись за меня. Скажи… Скажи, срочно вызвали на монтаж. Утром передача.

– Вспомнил, – обрадовался официант. – По телеку. Передачу ведете. Забыл, как называется…

Пока он говорил, Олег торопливо налил себе водки, выпил. Лицо у него сразу залоснилось, глаза из испуганных стали хитровато веселыми.

– Правильно, старик! – Он снова потянулся за бутылкой. – Как бы хреново ни было, марку надо держать. – Он снова налил, выпил, потянулся за семгой.

 – Только про монтаж ты зря. Все в курсе, что ни один канал тебя на пушечный выстрел. Ольга лично всех на уши поставила. Навел ты шороху.

– Вот именно – «шороху». А думал, гром грянет.

– Гром у тебя получился на собственную задницу. Результат налицо… – Он показал на накрытый стол. – Такая халява и – никого. Знаешь, что она на летучке выдала? Кого с Зелениным увижу, пусть сразу заявление подает.

– Вспомнил! – оживленно дернулся официант.

– Заткнись! – посоветовал ему Олег.

 – Меньше знаешь – спокойнее спишь. Узнают, как ты тут перед ним прогибался, запросто в канализацию смоют.

Официант исчез.

– А ты, выходит, смелый и принципиальный?

– Я-то? Скажу, был пьяный в сиську, ничего не помню, ничего не знаю. Поверят запросто.

– Счастливо оставаться, – сказал я и пошел к выходу.

В дверях путь преградила шумная и веселая толпа артистов местного драмтеатра. Пришли отмечать премьеру. Многие из них меня знали. Встречаясь со мной взглядами, они отводили глаза и торопливо гасили улыбки.

И лишь Народный, которому даже в легком подпитии было море по колена, картинно развел руки и громогласно провозгласил:

– Безумству храбрых поем мы славу! Старик, разреши пожать твою честную руку. Ты вел себя достойно, но глупо. Если бы мы отказывались от ролей, которые нам не нравятся, театра вообще бы не было. Театр – это вечный компромисс между талантом и бездарями. Страдает, как правило, талант.

– Сочувствую, – сказал я.