Беглец

 – Объясняю, если кто не понимает. Все последние годы отсюда сплошь уезжали, а сюда – никто. Ни единого, можно сказать, человека. И хотя Андрей Павлович не задержался особо, но интерес к нашей жизни в нем ощущался, прямо скажем, громадный. Я бы даже сказал – коренной интерес. Об чем это говорит? Говорит, что перспектива все-таки обозначается, если такие люди к нам поворачиваться начинают, корешки свои, как давеча Сергей Иванович выступил, отыскивать начинают. Телевидение вот прибыло, тоже интересуется. Поэтому я, что сказать хочу? Была, видимо, мысль у кого-то изничтожить нас окончательно.

Все молча подняли стаканы, не чокаясь, выпили, и тетка Настасья полным голосом завела песню:

Я не знаю, не знаю, что сталось со мной –

Я тоскую по дальнему дому,

Чуть закрою глаза – вижу снег под луной,

Санный след по безмолвью степному.

Песню подхватило еще несколько женщин:

Вынет душу до дна полевая луна,

Встанет дальняя молодость наша!

Серебристой росою с краями полна,

Чуть качается звездная чаша.

Подхватили все:

Я не знаю, не знаю, что выпадет мне –

Скоро ль песня расстанется с телом,

Только свет золотой, свет в родимом окне

Встанет в сердце и там, за пределом.

Остался лишь одинокий девичий голос. Пела Татьяна:

Я не знаю, не знаю, что сталось со мной,

Я тоскую по миру, по дому.

Кто во мне разбудил этот снег под луной,

Этот путь по раздолью родному…

    (Стихи А. Плитченко, муз. Г. Заволокина)

Из глаз у Татьяны текли слезы. Допев последние слова, она прикрыла рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос и, уронив табуретку, выбежала из-за стола, а затем и из дома.

В кадре я и Анна Иннокентьевна Журавлева.

– Татьяна моя, как ополоумела. Сколь уже времени, как он уехал, а она до сих пор сама не своя.

Машина стояла у ворот её дома. Дубовой уже сидел в кабине, отрешенно глядя перед собой. Гриша прямо из кузова снимал собравшихся на наши проводы жителей и то и дело поглядывал на грозовое небо. Сергей Иванович Кузнечкин, сидя на лавке у ворот, негромко наигрывал на гармошке «Прощание славянки». Мы с Анной Иннокентьевной стояли чуть в стороне, продолжая начатый разговор.