Позови меня, Ветлуга

– Ну, так чего молчишь?

– А чего я должен говорить?

– Согласен?

– Дядя Савелий, ответь мне на один вопрос?

– Что за вопрос?

– Как вы узнали обо мне? Как вы на меня вышли там, в деревне, в колхозе, где мы работали? Вы что, специально туда приехали на меня посмотреть?

– Конечно. Нужные люди цинканули – мы и приехали. Мы ведь это система. Государство – это одна система, а мы – это другая. Но обе нормально функционируют, когда всё правильно налажено. Кто-то из бродяг, тех, которые понимают в игре, увидел тебя, как ты шпилишь, и через несколько дней я уже всё знал о тебе.

– Во что сегодня будем играть?

– В свару.

– А почему в свару, а не в преферанс?

– В преферансе куражу нет. Кураж появляется – когда деньги видишь.

– А во сколько это всё будет и где?

– В десять. Здесь же в гостинице у него в номере. Клиента зовут Марк Аронович Гольдман. Сейчас покушаем, музыку послушаем и пойдём. Кстати, у меня снят номер в этой же гостинице. Сначала ко мне зайдем, а потом к клиенту.

Пока ели жареных цыплят и пили боржоми, дядя Савелий рассказывал анекдоты. Анекдоты были скучные, даже пошлые, но «дядя» так мастерски и актёрски исполнял интонации и акценты своих героев, вворачивал такие сложные, филологически непереводимые рулады, что Андрей невольно слушал.

Потом позвали официанта.

– Чайку крепкого свежего завари, бутылку водки, бутылку шампанского мне в номер отнеси. Да, дыньку – я сегодня на базаре хорошие, азиатские видел.

– Рынок-то уже закрыт.

– А ты сбегай – там на воротах сторож, наш человек.

Пусть у кого-нибудь узбекскую получше выберет для меня и тебе через забор передаст.

Дядя Савелий жил один в обычном двухместном номере. У него не задержались, только по чашке душистого несладкого чая выпили. Ещё он передал Андрею небольшую папку, с какими студенты на лекции ходят, в ней лежали две банковских упаковки червонцев и три нераспечатанных колоды карт.

– Одну пачку червонцев разорви и сунь в карман. Колоду карт тоже можешь одну вскрыть, подержи в руках: играть, наверное, такими же будем.

Я постараюсь выйти из игры часов в двенадцать, дальше работай сам. Марк никогда догола не проигрывается, у него может быть, по моим сведениям, до ста тысяч. Там с ним ещё один еврей будет, человек очень опасный, но осторожный – без команды он никуда не полезет. Будет он играть или нет – не знаю. Дольше, чем до трёх ночи, Марк играть не будет – устанет. Если я к этому времени не приду – спустишься ко мне в номер.