Признать невиновного виновным. Записки идеалистки

Мне казалось, что я понимаю их сущность, и уж, во всяком случае, я бы никогда не стала с ними беседовать три дня запросто, без протокола и без адвоката, как делал это Алексей Летучий. Но, видимо, у Алексея за плечами был совершенно другой жизненный опыт. Наверное, он читал какие-то книги, что-то слышал о диссидентах и КГБ, но воспринимал это как «жизнь других» и не думал, что с ним самим может произойти нечто похожее. На дворе стоял 1999 год. Алексей работал в Институте США и Канады. Его работу курировали из ФСБ.

И, вероятно, по той самой научной наивности ему и в голову не приходило, что его кураторы могли его подставить.

Глава вторая. Обыск

Они пришли рано утром. То было обычное осеннее утро. Алексей и Марина допивали кофе. Нюта спала – родители разрешили ей в этот день не ходить в школу. Длинный нервный звонок в дверь. По вторникам Алексей обычно ездил в Москву в институт. Но в этот вторник он должен был улетать в Лондон на международную конференцию.

Марина посмотрела в глазок.

Перед дверью стояли двое прилично одетых мужчин: один конопатый, а другой с большими черными усами. Как у кота. Марина открыла.

– Квартира Летучего Алексея Валентиновича?

– Да.

– В соответствии с постановлением Р-ской прокуратуры мы обязаны провести у вас в квартире обыск. Вот санкция, – конопатый протянул обалдевшей Марине какую-то бумагу.

– У вас есть вещи, запрещенные к хранению: оружие, наркотики?

Маленькая двухкомнатная квартира моментально наполнилась чужими людьми.

Их было человек восемь.

– Мама, что они делают в нашей квартире? Зачем роются в папином столе? Я хочу в туалет. Почему они меня не пускают? – спрашивала Марину десятилетняя Нюта, которая проснулась от шума и незнакомых голосов.

Чернявый, с пушистыми усами, одетый в строгий костюм и нелепый галстук, представился следователем Р-ского УФСБ.

– Пока мы не можем разрешить никому из жителей квартиры пользоваться туалетной комнатой. Идет обыск, – важно сообщил он.

Усы были такими пушистыми и кудрявыми, что казалось, будто по вечерам усатый накручивал их на маленькие бигуди.

Марина про себя прозвала этого гэбешника «Котярой».

Алексей молчал. Он не понимал, что происходит. Вернее, не хотел понимать. Он, привыкший оценивать события рационально и мыслить логически, не мог хладнокровно смотреть, как чужие люди роются в его бумагах. Он так же, как и Нюта, не понимал, почему они пришли к нему в дом и нарушили ход его жизни.