Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Сборники стихотворений. Том 1

Синим, синим кашемиром

Божии покрыты нефы,

И повсюду барельефы,

Всюду вставлены метопы,

Где могучие циклопы

С кем-то бьются озлобленно.

Чисто, ясно, упоенно

Отражает глаз зеркальный

Бешеное аллилуйя

Солнечного поцелуя.

Небо сверху, небо снизу,

Лишь по дальнему карнизу

Гор виднеется едва

Дымчатая синева.

Небо в сердце, небо в пальцах,

Всюду алые шелка.

Вышивай скорей на пяльцах

Душу райского цветка!

5. «На колени склоненный, в колени…»

На колени склоненный, в колени

Опустился я к тихой голубке,

И наитья предельного гений

Посетил нас в убогой скорлупке.

И в потоке червонном Данаи

Ослепительней не было блеска,

И видение Дантова Рая

Было скромною лишь арабеской

Перед тем, что в очах у невесты

Я в мгновение это прочел,

И испуганно Тайны с насеста

Разлетелись, как облачко пчел.

И сжимая горячие ручки,

И целуя блаженно уста,

Я вился, как атласные тучки

У вершинного где-то креста,

Я вился, изливаясь в любую

Из безбрежности звездных аорт,

И я душу имел голубую

И ликующий солнца аккорд.

Тополи

Высокие тополи, рыцари важные

В заката золоченных латах,

На страже в червонных палатах

Степенно качаются с песнею шпажною.

Им истины плевелы чужды бумажные,

Истории сложной шахматы,

Моральной Голгофы стигматы, —

Их шелест и шепот – идеи закряжные.

Сомкнитесь, обстаньте! Я первенец Божий,

Стихии больной менестрель,

Я миг, на безбрежность творенья похожий.

Хрупка, паутинна свирель,

И дует и плюет сатир толсторожий

В души голубой акварель.

Вороны

Исполинской крылатой гребенкой,

Как тяжелые, острые бороны,

Бороздят сине-черные вороны

Над убогой родимой сторонкой.

Бледно-сини, как глазки ребенка,

Колеи, что в лазури проторены,

Но вороньи кар-кар чуть повторены,

Как заноет опять под печенкой.

Эти черные в небе горланы,

Это жизни обыденной жуть,

Это красные в мелях баканы.

Чуть услышишь, под мышкою ртуть

Закипит, и раскроются раны,

И на солнце тогда не уснуть.

Человек

К беспредельности неба и к звездному чуду,

К многошумности моря, к ажурности трав,

Даже крайние розы в пути оборвав,

Я восторженным век свой недолгий пребуду.

К человека ж телесному, страшному блуду,

К аромату жестоких идейных отрав,

К всеизведавших грешных очей изумруду

Я останусь до смерти жесток и неправ.