Голос Незримого. Том 2

Мороз звенел, заносы кучил,

Но солнце грело всё любовней…

Везли ему навстречу дровни

Ржаные копна вешних чучел!

Загавливались староверы

И, цельные в житье-бытье,

Не знали удержу и меры

Ни в богомолье, ни в питье.

III

Семья большая Аввакума

Во всем ему повиновалась:

Чтоб и работалось без шума,

И без помехи отдыхалось.

Две дочери уж с рук сбылися,

Другие две лишь подрастали,

И не было забот, печали

О вековухе Василисе.

Ее глава старел спокойно

И лишь в ночи, лежа без снов,

Вздыхал о том, что, недостойный,

От Бога не имел сынов.

IV

Он слыл за старца-многодума,

За столп могучий староверский,

И уважали Аввакума

На Керженце и в Белозерске.

К нему езжали-вопрошали,

Достаточно ль распев демествен,

И Спас одно– иль двуестествен,

И нет соблазна ли в кружале?

Но в праздник он, указчик старый,

Грехом не почитал разгул —

И упивался брагой ярой,

И песни хмельные тянул!

V

Теперь в избе у Аввакума

Сидел родной и посторонний:

Соседи, зятя два, три кума,

Сильван начетчик, поп Софроний.

Там кудри, бороды, бородки

Вились, черны, рыжи и седы,

Велись сердечные беседы,

Разымчивые пились водки,

И елись с сковород, руками,

Блины, красны и велики,

С припеком – груздями, снетками,

Пшеничной, гречневой муки.

VI

Усольцев, слыша шум застольный,

Ходил, хандрил, почти жалея

О жизни городской и вольной,

О верной и покорной Лее…

И призрак Петербурга близкий

Рисунком туши и графита,

Рельефом кварца и гранита —

Его мосты и обелиски,

Дворец, трибуны, раздевальни —

Предстал отчетливо пред ним, —

И призрак Петербурга дальний

Ему явился неродным!

VII

И образ женщины любимой,

Как бюст из хрупкого фарфора,

Как акварели неценимой

Эскиз, поблекший слишком скоро, —

Ее нестройные наряды

И кудри, жесткие от стрижки,

И умные, сухие книжки,

И резкие слепые взгляды —

Сужденья о стране родимой —

Проплыл туманно перед ним…

И образ женщины любимой

Вдруг сделался ему чужим!

VIII

Смеркалось.

Искристо-льдистых комьев брызги

От троек, мчащих перегонкой,

И нежные девичьи визги.

Скакали кони с лентой в гривах,

Зеленой, алой, желтой, синей,

И парни в шутовской личине

На лицах красных и красивых.

И переливные сосульки

Ломались, падая с конька,

И звезд блестящие бирюльки

Ловили в небе облака.