Автономный человек

Был на голову ниже, уже в плечах, с торчащей вперед неразвитой шеей.

Только густые черные волосы и искрящиеся угли в глазах подверждали принадлежность к Веровым.

Вечно подтянутая Эвелина не могла смириться с таким положением и записала мужа на фитнесс, заставляла бегать вместе с ней по утрам, в общем не давала Олегу жить.

Больше всего бесило – ее правота.

Она была права во всем и это делало ее неправой, в принципе.

Часто в пробке, Олег залазил в телефоне в Dropbox, открывал папку «старые фотки»

и любовался Лейлой.

Каждый имейл Олег сохранял и иногда перечитывал.

На ее старичке в Фейсбуке – каждую неделю новая фотка, на ней: она и два симпатичных парня. Одному за сорок, другому -двенадцать. Лейла вышла за вдовца с сыном. Своих так и не родила.

Может Олег и хотел ее вернуть, но как? Она на своем месте, это он – заусенец.

Попытки Эвелины взбодрить мужа не оправдались. Но она была не из тех женщин, кто принимает любимых такими какие они есть.

Наступил тот день, когда она решила улучшить свою жизнь. и ушла от Олега, ведь с Олегом она улучшению не поддавалась. Уход Эвелина обставила в свойственном ей манере: за столом, с листочком и с ручкой в руках. Она нарисовала причины за и против их брака. Столбики как штанины у криворукого портного.

По-настоящему важным аргументом «за» она называла только Платона. И тут же котрагументровала:

– Ему 15, психика уже сформирована. Дальше- институт и взрослая жизнь. Мама дома ни к чему. А понадоблюсь – я всегда рядом.

Перечислять пункты « против» значит тратить время читателя на описание и так всем понятных обстоятельств.

Олег прислушался к себе, что же он испытывает? Вроде и рад освобождению, но и обида есть. Не он же уходит.

– К кому хоть?

– Ни к кому, одна побыть хочу – врала Эвелина.

В арендованной, на деньги мужа квартире, рядом с метро Преображенская площадь, дожидался 20-летний симпатяга из Донецка, чье миролюбие и коммерческий расчет заставили сбежать от войны в Москву.

Понятно – эго успокоилось. Докапываться Олег не стал.

Конечно, есть другой. Но это неважно, главное, что она им не кичится, значит, не хочет унизить. Решила идти – пусть идет. Всем лучше.

– Но Платона я тебе не отдам.