Каждая пятая

Я никогда не ходила с одноклассниками на тусовки, редко была на свиданиях и только с теми, кого утвердил мой папа. Мой школьный график был расписан поминутно – школа, фортепиано, сольфеджио, хор, английский и бадминтон. За ним неотступно следила бабушка Кира – она высчитала, что мой путь от школы до дома занимал 7 минут, а мой путь из музыкалки – 8. И если мне стоило задержаться хотя бы на минуту – она звонила предупредить, что с подругами мне болтать нечего, потому что дома ждут уроки.

Я была очень послушной хорошисткой, маминой радостью, папиной гордостью.

Мой мч был одобрен родителями. Закончила музыкалку с красным дипломом. Мои стихи вошли в несколько сборников. Школа закончена без троек. Я поступила на филфак.

Вот только жить мне не хотелось. Я ненавидела весь мир, а детский психолог говорил, что у меня «горе от ума».

А потом как-то чего-то вышло.

В 17 лет, я, тогда первокурсница, с моим молодым человеком пришла на работу к маме и принесла своё узи. На нём был маленький комочек, который я решила назвать Соней.

3

Моя семья – благополучная. Родители не в разводе и видно, что папа любит маму. А мама папу. А они меня, наверное… наверное, да, но мне всегда казалось, что я родилась сразу нелюбимой. Родители ждали мальчика, а родилось недоразумение с расщелиной неба. Маме запретили меня кормить грудью, а мне оформили инвалидность. Пугали 5 лет операцией, а потом не стали сделать и лишили инвалидности и пособий. Моя расщелина не мешала мне жить, за исключением ежегодных осенних простуд и чуть гнусавого голоса.

Умом я понимаю, что меня любили, но, вспоминая прошлое, чувствую, что недостаточно. К маме, впрочем, у меня претензий нет.

А папа… Знаю, что когда я была маленькая, он брал меня на руки, только надев медицинский халат, чтобы не испачкать микробами. Я мало что помню из детства, кроме бабушки – папиной мамы. Зато помню, что в 12 лет мне стала интересна психология, и папа смеялся над тем, что я читала книги Корен Харни. Потом меня заинтересовала политика, и когда я пыталась поговорить о современной демократии и политических лидерах, папа грубо обрывал меня, парируя тем, что я слишком маленькая и глупая, чтобы об этом говорить вообще.

Потом я стала фотографировать, и его это тоже мало интересовало. И мои занятия музыкой – он бывал на отчётных концертах со всей семьёй, конечно, но когда я репетировала дома, закрывал двери в комнаты, чтобы звуки бесконечных этюдов не мешали смотреть ТВ.