Душа души моей 2.0. флэш-фэкшн

КИРСАНОВ

День еще не самый длинный,

длинный день в году,

как кувшин из белой глины,

свет стоит в саду.

А в кувшин из белой глины

вставлена сирень

в день еще не самый длинный,

длинный летний день.

На реке поют сирены,

и весь день в саду

держит лиру куст сирени,

как Орфей в аду.

Ад заслушался, он замер,

ад присел на пень,

спит с открытыми глазами

Эвридики тень.

День кончается не скоро,

вьется рой в саду

с комариной Терпсихорой,

как балет на льду.

А в кувшин из белой глины

сыплется сирень

в день еще не самый длинный,

длинный летний день.

Просто покатайте эти строки во рту, как прохладный шарик мороженого. Это – стихотворение для жаркого июньского дня. В другое время и в других условиях оно не «выстрелит». И читать его лучше медленно, лениво, слегка в нос и нараспев.

СЕРЕБРИМАЯ

Ночь весенняя дышала

Светло-южною красой;

Тихо Брента протекала,

Серебримая луной;

Отражен волной огнистой

Блеск прозрачных облаков,

И восходит пар душистый

От зеленых берегов.

Проснулся утром. В памяти, видимо, в продолжение сна, звучал известный романс Глинки на стихи Козлова. Внимание привлекло слово «серебримая». Редко встречающийся страдательный залог. До этого эту форму встречал только один раз. Наши стройотрядовские остряки как-то увидели позу спящего во время перерыва товарища и тут же окрестили ее «мальчик, бегомый к реке». Подмечено было точно и определение вошло в факультетские анналы.

Но тут, за изящно выписанным определением следовали другие, не менее яркие – «светло-южная краса», «огнистая волна», «прозрачные облака», «пар душистый». Такие образные, яркие, сочные определения почти вышли из употребления в нашем полуанглийском-полуамериканском исковерканном и ободранном языке. Он уже давно не «великий и могучий», а «униженный и заискивающий перед великим и могучим американским». Но не буду отвлекаться на И.С.Тургенева, поскольку это уведет нас слишком далеко от И.

И.Козлова и его хрустально хрупкой поэзии. Как известно из биографии, стихи он начал писать после того, как в 37 лет получил паралич ног, а в 42 ослеп. Видимо, этим и объясняются несколько преувеличенные визуальные характеристики картин в его стихах. Глухой композитор (Бетховен) и слепой поэт (Козлов) – символы предельного напряжения в изобразительности, малодоступного привычным слуху и зрению.

Нашел в интернете полный текст стихотворения.