Сокровища

А сейчас они, понурые и притихшие, как побитые собаки, ожидали начала новой жизни – и что она им приготовила, учуяв перегар и увидев потрёпанные физиономии?

Бородин и сам вспоминал, как после окончания училища они гуляли несколько дней, прежде чем разъехаться по местам распределения. Но он не мог припомнить такой разнузданности, которую он наблюдал вчера вечером.

Прапорщики вели себя как свора собак, спущенных с цепей. Он понимал, что после строгих правил и постоянной муштры в учебке им хотелось отвязаться, но не до такой же степени, когда даже начальник поезда не смог с ними справиться и только пришедший на какой-то станции наряд милиции навёл порядок, забрав самых ретивых с собой.

Конечно, после выпуска и они все выпивали и на выпускном вечере, и в ресторане, и потом догуливали по кафе, и ещё на третий день устроили пикник на склонах сопок Амурского залива, но такой разнузданности, что он наблюдал вчера, никто из его друзей не позволил себе.

Эти новоявленные прапора гуляли только после одного года обучения, выдавая скопившиеся эмоции, а что тогда было говорить о них, отучившихся пять лет в не менее жёстких условиях.

Была радость, ощущение свободы и эйфории от открывшихся ворот жизни, но такой вакханалии у них не было.

Бородин возвращался из санатория после трёх недель отдыха в Светлогорске.

Каким-то образом папа достал ему путёвку туда, и он с удовольствием провёл это время на дюнах, в хвойных лесах и на песчаных пляжах Балтийского моря.

Компания у них подобралась весёлая.

Все примерно одного возраста, но у всех были свои стремления в жизни и разные профессии. Конечно, выпивали, ходили по ресторанам, ездили на экскурсии, но никто никого никогда не таскал на руках и никто не зарывался в грязь лицом в состоянии лёгкого алкогольного опьянения.

Отдых оставил приятные воспоминания и какую-то лёгкость.

А тут, при виде вчерашних героев, на душе было как-то муторно, и радость от проведённого отпуска куда-то исчезла.

В купе плацкартного вагона, в который ему в это время года с трудом удалось достать билет, он остался один.

Его попутчики вышли немного раньше.

Поэтому он в одиночестве сидел и смотрел в окно, разглядывая пригороды Ленинграда.

Вскоре поезд замедлил ход и остановился под огромной стеклянной крышей вокзала.

Пропустив вперёд гурьбу прапорщиков, издающих миазмы перегара, распространившегося после их прохода по коридору, Бородин одним из последних вышел из вагона.

Торопиться было некуда.