Сокровища

Диктор уже рассказывал об этом знаменитом ансамбле, на что Бородин удивился:

– Чего это его разрешили выпустить по радио?

– Это только у нас, в Питере, можно, а по Союзу ещё нельзя, – пояснил Лёшка. – У нас тут как бы окно в Европу, – подчеркнул он хвастливо, – поэтому иногда после полуночи классный музон катят.

Через несколько минут из репродуктора понеслись первые, едва слышные аккорды композиции, постепенно наращивающие свой звук, а из зала послышался непередаваемый храп. Но такой аккомпанемент не помешал парням слушать полуфантастическое исполнение музыки невидимых музыкантов.

Радио работало негромко, что не мешало упиваться невероятной мелодией.

Постепенно первая мелодия затихла, и следом пошла другая, не менее завораживающая, от которой только хотелось закрыть глаза и улететь в неведомые дали, туда, куда звали трепетные аккорды гитар и ритм ударника, как будто это были звуки не нашего времени, а чего-то фантастического, которое непередаваемо манило к себе; казалось, что это не группа обычных парней играет, а как будто вселенная ожила и зовёт тебя в другой мир.

Всё было по-настоящему, от души.

Бородин почувствовал, что эта музыка вытаскивает его из большой депрессивной ямы. Он почувствовал, что каждая мелодия, каждый аккорд его лечит так же, как и время, потому что эта музыка была наполнена какой-то необъяснимой, позитивной энергией.

Когда концерт закончился, они с Лёшкой ещё некоторое время сидели и молчали, переживая все эмоции и мысли, которые ещё до сих пор звучали в их головах.

Лёшка достал спрятанную бутылку и перелил в пустую одну треть.

На непонимающий взгляд Бородина он только ответил:

– Помногу не будем, а это, – он указал на полупустую бутылку на столе, – чтобы музыка лучше усвоилась, – едва слышно добавил он, наливая в небольшие стопочки её содержимое.

Они ещё долго сидели и обсуждали прослушанный концерт, а потом Бородин почувствовал, что глаза сами собой закрываются и приходится делать усилие, чтобы приоткрыть их.

У Лёшки состояние было такое же, поэтому, допив остатки, они, обнявшись, побрели в спальню, где тётя Валя постелила Бородину постель.

Кровать была широкая, так что, едва скинув с себя верхнюю одежду, они вдвоём завалились не неё и моментально провалились в глубокий сон.