Люди. Звери. Остановки

Я поспешно положил на ладонь увесистую пачку листов с расчётами. Весь день мы провели на ногах, за всё время обменялись парой тройкой фраз, ненадолго прервались, чтобы сбегать в столовку на углу, наскоро перекусили и вернулись к чертежам. На дворе уже был ранний чёрный декабрьский вечер, когда Маринка стала аккуратно складывать в готовальню чертёжные принадлежности и перехватив мой внимательный взгляд вопросительно дёрнула своей курчавой головкой.

– Готовальня у тебя зыканая, я таких и не видел, – рассматривал я широкую прямоугольную коробку, обтянутую потёртой кожей.

– От деда осталась, он у меня инженером на военном заводе был.

– Почему был? Умер уже что ли? – бесцеремонно спросил я.

– Погиб в блокаду. С работы шёл, его бомбой убило, бабушка рассказывала. Я и не видела его никогда, только на фотографии.

Мне стало неловко, но совсем ненадолго. Юность груба, быстра на короткие яркие эмоции, беспечна и беспощадна.

– Ну смотри, – Маринка повернулась к чертежу.

– От чего такая щедрость, Мариша? – хитро сощурился я.

– Есть у меня планы хорошо встретить Новый год, и ты в этом должен участвовать. Только я подумала, что, если ты курсовую не сдашь, тебя к сессии не допустят, ты хобот повесишь, а я тебя в новогоднюю ночь видеть таким не хочу. Ты мне весёлый нужен, слышишь, чё говорю-то? Кстати, у тебя уши музыкальные? – не дожидаясь ответа она прижала к верхнему краю моего уха два пальца и резко дёрнула вверх.

– Музыкальные, – улыбнулась Маринка. Я от неожиданности впал в ступор.

– Так что, я помогаю не бескорыстно, как видишь. Забочусь о праздничной атмосфере, так сказать. Да и какая от меня может быть бескорыстность, я ж эта… папа-то у меня врач зубной, – хохотнула она.

– Ну вот, – поймал я её шутливую, волну, – а я грешным делом подумал, что это любовь…

– Ага, держи-таки карман шире, щас! Дофига вас таких быстрых, а я одна у мамочки красотка, – Маринка была в своём репертуаре.

– Завтра поболтаем после пар, как раз узнаешь о моём предложении, – заинтриговала она. А пока на этом всё, проверяй свою писанину и иди сдаваться, Садовский вроде добрый пока. Дверь, увлекаемая пружиной, хлопнула, и Маринка нырнула в снежные ночные вихри, поглубже нахлобучивая на голову белую кроличью шапку.