Тельняшка. Автобиографическая повесть

Фамилия ему была Пресич. Он щеголял по ротному помещению в идеально отутюженной форме: фуражку-мичманку, как заправский матрос, лихо носил на затылке, а на левом рукаве голландки у него красовались три позолоченные лычки. Словом, настоящий морской волк, прошедший огонь, воду и медные трубы!

Пресич знал тысячи баек и мог часами разглагольствовать на разные темы, заложив руки за спину и передвигаясь перед строем на одних носках, как артист балета.

Однако больше всего, как истинный дембель, он уважал армейскую дисциплину и в первый же день сообщил нам, что «теперь мы в армии», и врубил на всю катушку одноимённую композицию популярной в то время группы «Status Quo» – «You are the army now».

Под звуки «Status Quo» Пресич многозначительно поднимал указательный палец и вещал строю: «Я вам, бля, покажу, сынки, как служат на флоте! По моей команде через три секунды одна половина роты должна оказаться у портрета Владимира Ильича Ленина, а вторая – у гальюна, время пошло!».

И мы неслись сломя голову в тяжёлых матросских ботинках по ротному помещению, нещадно марая каблуками девственно чистый линолеум, а затем драили грязную палубу «по-морскому», осушая ветошью тонны вспененной воды и тщательно убирая следы от каблуков лезвиями для бритья.

На нагрудном кармане рабочей голландки у каждого из нас вместо номера БЧ (боевой части) хлоркой были вытравлены фамилия и номер роты. Мы ходили строем на зарядку, в столовую, на плац и в расположение роты. Жили в комнатах-кубриках, которые не имели замков и, соответственно, никогда не закрывались.

Спали на панцирных койках и голодали по вечерам, как блокадники.

А когда из колхоза вернулись второкурсники, началась самая настоящая дедовщина.

Кое-кто из наших ребят не выдержали побоев и издевательств старшекурсников и добровольно покинули училище.

Тем же, кто решил продолжить обучение, выдали парадную форму – новенькую суконную голландку, гюйс, чёрные суконные брюки, парадные хромовые флотские ботинки и фуражку-мичманку с чёрным верхом.

Посвящение в курсанты чем-то сродни принятию присяги в армии, поэтому прошло оно в довольно торжественной обстановке и закончилось долгожданным увольнением в город.

Два выходных дня настолько расслабили мой неокрепший в боях молодой организм, что я, признаться, сделал неимоверное усилие надо собой, чтобы вернуться обратно в опостылевшую казарму.

После посвящения нам наконец-то назначили командира. Фамилия ему была Шарапов.