Стигал

Было много гостей, был и новый президент Чечни, да он генерал, – а вот новый министр культуры сразу все понял, пригласил Шовду с матерью к себе, сказал, что девочку надо развивать и ясная для нее цель – поступление в консерваторию. А когда узнал о наших семейных делах, то сделал максимум из того, что мог, – выделил без оплаты аж две комнаты в Доме актера.

Дом актера – это что-то вроде общежития или гостиницы. В итоге как уехали мы из общежития в Грозном, так и приехали много лет спустя в общежитие Грозного.

Это моя сегодняшняя оценка произошедшего, а в то время для меня и моей семьи это было огромное подспорье и благо. Вот что значит своя родина, свой министр. А моя дочь?! Тогда и после я о какой-то консерватории и ее артистической карьере даже думать никому не позволял. Я тогда был молод, полон сил, профессиональных навыков, всегда тяготел к труду. Мне надо было кормить семью, а иного помысла в жизни и не было. Сразу же пошел в «Грознефть», зная, что соглашусь на любую работу, а мне продемонстрировали мое давнишнее заявление – начальник УБР, а специалисты все так же бегут, и задолженность по зарплате – более года. Но я иного не знаю, я нефтяник, и раз нефть добываем, машины на бензине ходят – то и деньги должны быть. С таким оптимизмом я вышел на работу. А там такое творится – почти анархия, все раскурочено, все разворовывается, все распродается, и это понятно: зарплаты нет – и труда нет, поэтому добыча нефти резко сократилась, а то сырье, что по трубе на завод поставляется, еле доходит. В первый же день я насчитал пятнадцать точек самодельных врезок в нефтепровод, откуда по ночам автоцистернами нефть воруют. А сколько при этом этой нефти проливается… Об экологии никто не думает: эту ворованную нефть на каких-то самодельных примитивных установках варят – низкопробный бензин и дизельное топливо за копейки реализуют, а основную массу, мазут, просто сливают прочь… Уже ощущалось, что грядет не только экологическая катастрофа, но и портится экология душ. Как и все, кто вернулся в республику из других мест, я понимал, что выбранный новой властью путь ведет в пропасть. И моя жена потихоньку ныла. Но это моя родина, и куда я поеду, где и кому я нужен? И денег нет – живем, точнее существуем, за счет продажи купленных в Ашхабаде драгоценностей, но и их никто не берет, а если берет, то словно за туркменские манаты, так обесценивается российский рубль, инфляция бешеная, а мне семью кормить надо.