Святоша

Говорить тяжело, но молчать не может.

– И сп-спросил с-ст-странник у Х-христа: как же мне не метать бисер п-перед свиньями, если ты меня к этим свиньям послал со Словом твоим? – говорит Антон, переходя с прерывистой речи на ровную. – И отвечает Спаситель: если каждое Слово моё – бисер, то среди свиней должен найтись хотя бы один не падший так низко, дабы суметь свой взор к Небу обратить. Донеси же до него, странник, Слово, не растеряй! Ибо потеряешь – не вернёшь в полноте своей…

Антон делает паузу, а Бур, Пашкиной яростью заряжаясь, рявкает недовольно:

– Так, говоришь, мы свиньи? За базар ответишь по полной.

– Да я этого щенка щас по стенке размажу, блин, – трясёт Козыркина, словно на электрический стул сел.

У обоих лица налились кровью, кулаки сжались. И другие братки в такой же кондиции. Бить, похоже, будут всей шоблой… И тогда… во мне какой-то механизм новый заработал. Я мигом представил, что произойдёт буквально через минуту…

…серия зверских ударов – и Антоша в луже крови…

…они добивают его ногами…

…на нём уже нет живого места…

…но, словно воскреснув, он встаёт и пытается говорить дальше…

…а к нему тянутся лапы взбесившихся…

Стоп!.

. И я хотел уйти, не поставив на место этих бесов?.. Что же я раньше тупо стоял?..

И такая во мне жалость к Антохе забурлила, такое к нему уважение проснулось, что я, уже не мешкая, заслонил парня собой.

– Всё, харэ! – говорю и слышу, что мой голос звучит жёстко, уверенно. – Нашли себе тренажёр.

А ты, Бурый, лучше скомандуй своему стаду слюни утереть да по стойлам разойтись, не то любого зашибу, кто этого святого малого хоть ещё раз своим грязным копытом тронет. И разве есть у тебя, блатняка, зелёная на такие разборки? Мозги включи!.. Всё, разошлись!.. Чё? Не доходит?..

Доходило. Да и эффект был налицо – на физиономии каждого из них. Бурый только пасть свою, скривившуюся от неожиданности и возмущения, открыл, как сию же минуту за его спиной аплодисменты послышались.

Все тут же обернулись и онемели. А Мишуня, наверное, от такого шока, в штанишки наложил…

– Молодец, Метельский! – говорит мне замполит. – Проявил сознательность и мужество.

– Браво, Витя! Браво! – хлопает в ладоши Батя собственной (!?!) персоной. – Так их, собак взбесившихся. Так их!

Появляются охранники. Но Савельевич, переглянувшись с замполитом, говорит ему:

– А пусть самые борзые из этой стаи, Бурый и Козыркин, сами свою жертву и ведут.