О, мои несносные боссы!

Переоборудовал офис «General Holdings», разместившись на верхушке небоскреба, чтобы приятнее было озираться на простой люд свысока.

Торопливой и напористой походкой я врываюсь в приемный покой. Соплячка-секретутка подскакивает, будто ошпаренная, со своего кресла, с которого периодически прыгает прямиком на член моего отца. Фанатке гиалурона двадцать, учится на экономиста, подрабатывает в эскорте. Девочка-сосочка, которую в перерывах между совещаниями нагибает над своим директорским столом папулик.

– Добрый день, Даниэла, – она приглаживает свои идеально-платиновые волосы длиной до талии.

Я зорко подмечаю, что на днях она прошла очередную процедуру кератинового выпрямления. И реснички обновила.

Я не удосуживаюсь притормозить и обменяться с секратаршей парой ласковых. Даже имени ее не помню, честно говоря. А это вовсе не обязательно, так как папа стабильно меняет помощниц четыре-пять раз в год. И что мне теперь, всех их запоминать?

Я отворачиваюсь и сверлю взглядом табличку на двери, гласящую: "ПОКРОВСКИЙ ЛАВРЕНТИЙ АНДРЕЕВИЧ генеральный директор General Holdings"

Блонди вещает за регистрационной стойкой:

– У Лаврентия Андреевича сейчас совещание.

Не останавливаясь, я разворачиваюсь на каблуках и шествую в обратном направлении. Вылетаю из приемной, шествую к конференц-залу и бесцеремонно толкаю от себя тяжелую металлическую дверь. Она открывается туго, но бесшумно.

Дюжина толстощеких лиц, присутствующих на совещании, поворачиваются ко мне.

Включая моего отца, восседающего во главе советников и исполнительных директоров. Постукивая колпачком ручки по стеклянному столу, он замирает.

– Дана, – произносит со смесью шока и возмущения. – Выйди.

Я скрещиваю руки на груди.

– И не подумаю.

– Даниэла, – повторяет с нажимом.

О, я отлично знаю этот его тон.

Стою на своем, не сдвигаюсь ни на миллиметр, внимательно изучаю его лицо с крупными чертами. Папа бросает ручку на стол, потирает приплюснутый кончик крупного носа и бормочет извинение своим коллегам.

– Продолжим через несколько минут, – произносит им, роняя пустую улыбку.

Приподнимается и, чуть прихрамывания на левую ногу (бурные армейские годы), идет в мою сторону.