О, мои несносные боссы!

– Кем вы работаете в этой фабрике чудес Кирсановых? – я обвожу помещение руками, произнося слова с отчетливой саркастичной ноткой в голосе.

– Я… – несчастный запинается, его узкие глазенки вовсю носятся вдоль моего тела, изучая изгибы. Особенно впечатляется глубоким V-образным вырезом и показывающейся ложбинкой, поскольку таращится туда как минимум секунд двадцать. – Александр. Секретарь Феликса Орлановича.

– Вот оно что, – я улыбаюсь шире. – Александр, вы, похоже, ищете что-то важное? Нужна моя помощь?

– Нет! – он неожиданно вскрикивает.

– Точно? Я очень способная, – ненароком провожу ладонью по груди, скольжу пальцами вверх, касаюсь ключиц, шеи.

Соблазню простака на раз-два. Процесс запущен. Его челюсть ползет вниз, а из взгляда исчезает какая-либо осмысленность. Прикусываю губу, и вот Александр стоит передо мной, как овощ, которому не связать и двух слов.

– Простите, что подслушала ваш разговор, – делаю виноватое личико и складываю руки в молитвенном жесте, теснее смещая груди вместе.

Ему требуется какое-то время, чтобы сообразить ответ.

– Н-нет.

– Уверены?

Он тяжело дышит. Трогает большим пальцем обручальное кольцо, но взгляда от моих сисек не отводит.

– Уверен.

Козел.

Я опускаю руки и плотно прикрываю свою драгоценную, упругую троечку полами пиджака, застегивая на пуговицы.

– Что ж, вероятно, я ошиблась.

Ни черта.

– Да-да, ошиблись, Даниэла.

Я наблюдаю за тем, как он в спешке совершает контрольный осмотр поверхности своего письменного стола, хватает с пола дипломат и широкими шагами топает к двери.

Это кажется безумием, но я вдруг ловлю себя на мысли, что должна во что бы то ни стало разыскать упомянутый в его телефонной беседе договор.

Если этим можно навредить Кирсановым, или по крайней мере обзавестись хоть каким-то рычагом давления, то я постараюсь.

Глава восьмая

МАКАР

Если однажды меня спросят о самом лучшем дне в моей жизни, я без промедлений отвечу: «День, когда мой папаша сдох».

У меня с ним были натянутые отношения, выражаясь очень деликатно.

Я не разделял любовь братьев к отцу. Не видел в нем опоры и уж точно не знал его любви.