Да. Нет. Не знаю

Первые внуки – первые дети», – вещала она прописные истины, даже не подозревая, что в каждом отдельном случае в цитируемое выражение могут быть внесены серьезные поправки. «Мне говорили, – проговорила Аурика с вызовом, – что внуков любят больше, чем детей. Разве это не так?» – обратилась она одновременно к двум пожилым людям. «Так!» – поспешил уверить ее нотариус. «Нет», – не согласился с ним Георгий Константинович.

– Ты не любишь моих девчонок? – сразу же обвинила его Аурика.

– Люблю, – успокоил ее отец. – Но тебя я люблю сто крат больше – лукавить не буду.

– Такого не будет никогда! – с апломбом заявила чернобровая дочь и уселась в кресло, словно созданное для ее роскошных форм. Аурика никогда не отличалась особой чуткостью, в отличие от своего отца и застенчивого мужа. Она даже не заметила, что старый Одобеску постепенно заменил почти всю мебель в доме, по-отцовски переживая, что дочь может испытывать дискомфорт, втискивая свое крупное тело в строгие и узкие кресла павловских времен.

– Будет, – заверил ее Георгий Константинович. – Обязательно будет, как только ты увидишь, как твой единственный и любимый ребенок окажется в полном подчинении у твоих внуков. И тебе станет жалко собственное дитя, потому что оно не спит, потому что страдает и беспокоится… И ты станешь воспринимать его обиды на детей, как свои собственные. И даже начнешь читать нотации потомкам, объясняя элементарные вещи…

Барон Одобеску не успел завершить мысль до конца, как Аурика его перебила:

– Ни-ког-да!

– Не спорьте с женщиной, Георгий Константинович, – обратился к барону нотариус и попросил разрешения откланяться, если к нему как к лицу официальному у наследницы нет никаких вопросов.

Вопросов и правда не было. К нотариусу. Проводив его, старый Одобеску вернулся в гостиную и обнял дочь:

– Аурика, Золотинка моя, не торопись говорить «никогда».

– Зачем ты меня дразнишь?

– Ни боже мой, девочка. Только предупреждаю.

– Ты странный человек, папа, – смягчилась Аурика.

– Ты тоже знаешь его. Но пока об этом не догадываешься.

– Почему просто не сказать: «Аурика, запомни».

– У тебя хорошая память. Она тебя не подведет, – улыбнулся Георгий Константинович. – И потом: я еще жив! Ты всегда можешь спросить меня о том, что тебя волнует.

– Тогда я спрошу?

Одобеску сел напротив дочери и взял ее за руки.