Перед концом света. Синдром восьмидесятника

 – Я ваш пандус за пятилетку не отработаю.

Кофейные шарики её зрачков, так гармонировавшие с блеском длинных волос, мгновенно прижало прессом насупившихся бровей.

– Поэтому проектировщики не внесли СНиП по доступности в техническое задание?

– Да-а. Я с ними договорилась.

– Лучше бы вы у них заключение взяли о невозможности установки пандуса, – мягко предложил Петрович, пытаясь вернуть беседу в миролюбивое русло.

Но темноглазая красавица поняла его речь по-своему, решив для себя, что с этим человеком тоже легко можно договориться.

– Чем меньше бумаг, тем меньше проблем. А пристраивать какую-то каракатицу я не хочу. К тому же услуги у меня дорого стоят – инвалидам они не по карману.

– Сейчас нельзя сдавать в эксплуатацию объекты без учёта доступности для маломобильных граждан.

– Вы меня не поняли. Я же сказала – со всеми всё улажено, поэтому никто на отсутствие пандуса не обратит внимания, – начала раздражаться женщина, но следом, многозначительно улыбнувшись, добавила: – А вас я обязательно отблагодарю!

– Ну, знаете, гражданочка, мы не на базаре, чтобы торговаться! – вскипел, поднимаясь со стула, Петрович.

От неожиданности хозяйка салона подскочила со своего места. Но, столкнувшись с плеснувшими ей в глаза лучами, отпрянула от них в сторону (видно, воевать с самим солнцем пока не входило в её планы). Запрокинув голову, отчего точёные линии подбородка и скул вдруг превратились в таран, готовый, словно ледокол, раскрошить любую возникшую на пути глыбу, она процедила сквозь зубы:

– Да ты об этом ещё пожалеешь! – схватила свои документы и выскочила из кабинета, в ярости захлопнув заскрипевшую от боли дверь.

– И откуда у женщин такие силы берутся? – оторопело пробормотал Петрович, почёсывая висок.

Агрессия посетительницы ввела его в ступор.

После возникшего инцидента снова пялиться в монитор расхотелось.

В этот момент в кабинет вбежала Раечка. На её округлом, как у пани Катарины из знаменитого кабачка, лице сверкали глаза, словно новенькие пятаки выпуска 1961 года. Но они, в отличие от медяшек, были настоящие, живые, с выражением неподдельного ужаса и любопытства.