Мир до и после дня рождения

 – Ты должна принять решение. Я готов к продолжению, даже вопреки здравому смыслу, если бы ни одно обстоятельство. Ирина, любовь моя, ты превратила мой снукер в молочный коктейль.

Ирина едва не сорвалась: «И что?» – но нашла лучший вариант:

– И что же я сделала с твоим снукером?

– Ты мешаешь мне сконцентрироваться. Я выстраиваю комбинацию, голова занята работой, и в этот момент обязательно звонишь ты. И вместо того, чтобы пройти вдоль борта и блокировать коричневый, биток летит прямо в середину и забивает самый легкий красный в противоположную лузу.

– Ах, как жаль, что тебе приходится прерывать игру, в то время как я вынуждена в ответ за все добро платить самому лучшему человеку на земле предательством и двуличием!

Рэмси убрал руку с ее плеча.

– Самому лучшему?

– Одному из лучших, – взволнованно парировала Ирина. – У нас же не соревнования.

– Ерунда. Именно соревнования. Наивность тебе не к лицу, голубушка.

– Ненавижу, когда ты так меня называешь. – Пусть Рэмси употребил анахронизм (никто в Британии за пределами Вест-Сайда не использует выражения, больше подходящие герою фильма «Моя прекрасная леди»), но слово ласкало слух нежностью.

Впрочем, Ирина предпочитала оставаться «лапочкой». Эпитет тоже казался весьма эксцентричным, но одновременно звучал нежно и мило. Кроме того, она не слышала, чтобы он называл так кого-то помимо нее.

– У меня мало времени. Не будем тратить его на споры!

Рэмси отодвинулся на другой конец дивана.

– Я сказал тебе с самого начала, что не хочу ввязываться в дерьмо.

Мы скрываемся уже почти три месяца, и это ровно на три месяца больше, чем я готов трахаться с женщиной приятеля за его спиной.

– Но мы же не…

– Могли бы. Моя рука погрузилась в твою Фанни почти по локоть. – В Британии под словом «Фанни» подразумевается то место, к которому не принято прикасаться прилюдно. – Расскажи об этом ботанику и подчеркни, что это был не мой член, если сей факт имеет для него значение. Пятьдесят против одного, что он наплюет на то, что это было, и врежет мне.

А если он застукает нас? Я вовсе не пай-мальчик, да и ты тоже.

Ирина опустила глаза:

– Не стоит так стараться устыдить меня. Я и без того отвратительно себя чувствую, если ты этого добиваешься.

– Но я не пытаюсь заставить тебя почувствовать себя дерьмом, разве не так? Я сам не хочу чувствовать себя дерьмом. Я не хочу думать о том, что ты уйдешь отсюда и ляжешь в постель с другим мужиком. Я не хочу, и я не буду.

Ирина расплакалась.