Торговый дом Гердлстон

Больной продолжал медленно и грустно:

– У моей дочери будет сорок тысяч фунтов, но под тем условием, что до своего совершеннолетия она сама не сможет распоряжаться этими деньгами. У меня нет ни друзей, Джон, ни родственников, кроме моего двоюродного брата, доктора Джорджа Димсдэла. Прошу тебя, возьми ее и воспитай под своим руководством. Обращайся с ней, как с родной дочерью. Оберегай ее от людей, которые для того, чтобы завладеть ее состоянием, разобьют ее жизнь. Сделай это, старый друг, и дай мне умереть счастливым.

Купец молчал. Он напряженно думал, хмуря свои густые брови.

– Кроме тебя, я не знаю ни одного справедливого и честного человека, – продолжал больной. – Дай мне воды: у меня пересохло во рту. Если же, не дай бог, моя милая девочка умрет, не успев выйти замуж, в таком случае… – у него не хватило дыхания, и он на секунду умолк.

– Что в таком случае?

– В таком случае, старый друг, ее состояние перейдет к тебе, ибо ты единственный человек в мире, который может хорошо употребить эти деньги.

– Обещаю, – ответил Джон Гердлстон глухим голосом.

Он встал и нагнулся над умирающим для того, чтобы лучше расслышать его слова.

Гарстон быстро угасал. Слабым движением руки он указал на книгу в коричневом переплете, лежавшую на столе.

– Возьми эту книгу, – сказал он.

Купец взял книгу.

– Повторяй за мной: клянусь и торжественно обещаю…

– «Клянусь и торжественно обещаю…»

– Оберегать, как свою родную дочь… – слышался из кровати дрожащий голос.

– «Оберегать, как свою родную дочь…» – глухим басом повторил купец.

– Кэт Гарстон, дочь моего покойного друга…

– «Кэт Гарстон… дочь моего покойного друга…»

– И пусть мои собственные дети обращаются со мной так, как я буду обращаться с ней.

– «И пусть мои собственные дети обращаются со мной так, как я буду обращаться с ней».

Голова больного в изнеможении упала на подушку.

– Благодарение Богу, – прошептал он: – теперь я могу умереть спокойно.

– Мне пора, – сказал Гердлстон: – я обязался быть в одном месте в шесть часов.

– Я тоже обязался быть в одном месте в шесть часов, – со слабой улыбкой сказал умирающий.