Сила Истинной Крови

Накатила слабость. Мой бедный брат, разве он заслужил это? Как же сильно нужно ненавидеть человека, чтобы не только убить его беззащитным, но и обратиться так с его душой.

Я пересилила себя, вздёрнула голову и с прямым взглядом сказала:

– Я никогда тебе этого не прощу.

Слова упали между нами. Некоторое время Эйлер просто молча смотрел на меня. Мне показалось, что я смогла его задеть, но в следующий миг он усмехнулся:

– С чего ты взяла, что мне нужно твоё прощение?

– О, что ты, я вовсе так не думаю, – холодным голосом ответила я.

 – Просто предупреждаю, что что бы ты ни сделал, я до конца своих дней буду ненавидеть тебя и проклинать. Буду молиться всем богам о твоей смерти, и о том, чтобы твоя душа так же не нашла покоя, как душа Ральда, которого ты убил. Пусть я сама сейчас и не могу тебе отомстить, я верю, что придёт миг, когда ты пожалеешь даже о том, что родился.

Эйлер выслушал эту тираду молча, не моргнув глазом. Но судя по тому, как сузились чёрные глаза и дёрнулся кадык на широкой шее, я решила, что внутри у него далеко от спокойствия.

Сама же я дрожала от злости. Хотелось визжать, выцарапать этому каменному истукану глаза, сделать ему так же больно, как было больно сейчас мне.

Ну же, давай, поддавайся, мысленно кричала я ему. Начни орать на меня или оправдываться, или хотя бы просто обвини во всяком вздоре. Мне хотелось этого. Это означало бы, что мои слова не оставили его равнодушным.

Но когда он поднялся – на полторы головы выше меня, крепкий, сильный мужчина – я с огромным трудом заставила себя остаться на месте и только выше вздёрнула подбородок.

Попробуй, ударь меня! Покажи, что ты ещё хуже, чем я о тебе думаю!

– Кажется, ты сейчас не готова разговаривать нормально, – проронил Эйлер, не глядя на меня. Так же не глядя, прошёл мимо и вышел из палатки. Снаружи послышался его звучный голос, приказывавший подать коня.

Я осталась одна, дрожащая и ошеломлённая. Вот так просто взял и ушёл? Скотина!

Потом нахлынуло осознание – а вместе с ним и страх.

Мать всегда говорила, что я чересчур откровенна, что на уме, то и на языке, болтаю, не думая о последствиях. Вот и сейчас – даже в голову не пришло, что мы с Рейтинной посреди вражеского лагеря, в полной власти Эйлера. Захоти он – может и к позорному столбу поставить, и плетями отхлестать. То, что он до сих пор этого не сделал, может значить только, что время ещё не настало.

Я присела на краешек стула. Глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.