Чашка полная океаном. Сказки для взрослых и не повзрослевших

 – Не знаю как механике да математике, а фехтовать я у вас до срока выучился… будет он у меня как швед под Полтавой…

Да только пока друзья препирались, страшного человека де Лаваля простыл и след, и расстались студиозусы друг на друга сердитые и собой весьма недовольные.

Но так вышло, что с того самого дня взгляд пронзительный в спину Петру Алетову ещё не раз и не два упирался. Нет-нет, а замечал он в толпе напряжённую, как охотничий самострел, фигуру в чёрно-сером наряде, а под треугольной шляпой – пристальные, окаянные, беспросветно чёрные глаза.

С тех пор прогулки перестали его радовать, и, если бы не прекрасная Флёрин, цветочница из Пер-Лашез, пожалуй, он и гулять бы не стал. Тем более что улицы славного города Парижа куда как ему не нравились.

Тесные и смрадные, они переплетались и извивались адовыми змиями, блестя в полумраке чешуёй мостовых, норовя закусить собственный хвост, прокладывая извилистый путь как будто наугад. И всякий ступающий на них никогда не знал наперёд, куда выведет кривая: к собору ли Нотр-Дам-де Пари, к кладбищу ли Невинноубиенных.

Но, даже добравшись благополучно до намеченной цели, путник порой не обретал того, к чему стремился. Желая возвыситься душой, уже на стенах собора Парижской Богородицы он обнаруживал искусно представленные муки грешников, чьи тощие бока и впалые щёки наводили на мысли не о Геенне огненной, но о земном её подобии – Париже.

А стремясь посетить место последнего покоя при церкви Святых Невинноубиенных младенцев, путник попадал в самую гущу жизни, которая кипела здесь днём и ночью: яркая, громкая, не желающая замечать смерти.

Ночью на погосте в большом количестве собирались лихие людишки: тати, душегубы, конокрады, вагабонды, сводники, дезертиры – делили добычу, сговаривались на дело, толковали меж собой на арго – языке, который представлял настолько пёструю словесную смесь, что вполне мог быть языком строителей Вавилонской башни.

Покупая здесь однажды галстуки, Пётр Алетов смог полюбоваться недавно выстроенным на улице Медников доходным домом – самым большим в Париже. Дом встал на месте одной из древних кладбищенских стен и остался частью погоста.