Аполлон и Стикс

Вот что же нам делать?

Данина тетя была высокой женщиной, почти одного роста с Алексом, худой и немного мужеподобной. У нее были длинные прямые волосы, собранные в хвост на затылке, выступавшие скулы и большие, глубоко посаженные глаза. Ей было вряд ли намного больше сорока, но выглядела она гораздо старше и казалась очень несовременной, будто появившейся прямо из романов французских натуралистов: со страниц, описывавших злоключения одной из самых несчастных ветвей Ругон-Маккаров.

– Что делать с развитым воображением? – улыбнулся Алекс.

Даня внезапно обернулся и метнул на него пронзительный взгляд.

– Но это не воображение… – несмело возразила его тетя. – Это что-то странное… Понимаете, он ничего другого не говорит.

– Вообще ничего? – переспросил Алекс.

– Вообще ничего, – подтвердила она.

Даня повернулся назад к игрушкам, не собираясь опровергать это заявление.

– А когда это началось? – спросил Алекс. – Когда Даня впервые стал… фантазировать?

– Он всегда такой был, – поспешно сообщила тетя.

– Всегда? С самого рождения?

Тетя как-то неясно передернула плечами.

– Хорошо. Тогда расскажите мне, как Даня родился, – попросил он.

Тетя вздохнула.

– Ну, родился он в январе, – сказала она. – Вот пять лет ему этой зимой исполнилось.

Алекс кивнул. Тетя замолчала. У него возникло ощущение, что она не собирается продолжать.

Даня неожиданно отделился от полок с игрушками с двумя динозаврами в руках, подошел к песочнице и, не делая никаких вступлений, внезапно начал повествование:

– Андрей Первозванный и его друг пришли в пустыню, – громко сказал молчавший до этого момента мальчик.

Он разместил динозавров в самом центре песочницы.

– Прятаться нельзя, – продолжал он, – потому что все равно найдут. Они сидят и ждут.

Даня убрал руки и, отступив на пару шагов назад, посмотрел на получившуюся картину со стороны.

– Кто к ним придет: бог или дьявол? – Даня обернулся на аудиторию, как конферансье, зазывавший на представление каверзными вопросами.

– Данечка, так нельзя говорить. – Данина тетя произнесла это шепотом себе под нос, словно отрекаясь от причастности к происходящему.

Алекс почти увидел, как в пространстве ее психики страдающая французская героиня отошла на второй план и на авансцене возник умывающий руки Понтий Пилат.

– Пока они ждут, они будут молиться.