Мак и его мытарства

И не происходит решительно ничего, если не считать наших страданий от жестокой качки – не килевой, а стилевой. Нетрудно найти эти тягостные явления в романе Санчеса, потому что, сколько мне помнится, эти вот моменты, которые свинцом обрушиваются на голову ничего не подозревающего читателя, – это абзацы, состоящие, как правило, из нескольких фраз, настолько рыхлых и бессвязных, тяжеловесных и неуклюжих, что вчуже стыдно за автора.

И наконец, оставив позади доведенную до предела битву за самую неповторимо личную гримасу, каковая битва шла меж Вальтером-отцом и Вальтером-сыном, одолев морскую болезнь, вызываемую этими фрагментами, доходим мы до финальной сцены рассказа и наблюдаем, что неприятность, проявившуюся в обладании одним-единственным голосом, чревовещатель по воле рока смог передать по наследству своему злосчастному сыну, который, помимо прочих дарований, обладал умением застревать иногда на одной фразе.

Финал этого рассказа почему-то не запомнился мне, так что, добравшись до конца, я удивился, встретившись с этим назойливым «повторяющимся эпизодом», то есть – с тоскливой фразой больного попугая, которая не сходит с уст у мерзопакостного сынка, и воскресила в моей памяти тот знаменитый эпизод из фильма Стенли Кубрика «Сияние», где зрители убеждаются, что у Джека Торранса не все дома.

А фраза, на которой заколодило сына чревовещателя и которую он время от времени начинает повторять по четыре раза, звучит так:

Не было бы тени, если бы не сияло солнце.

Не было бы тени, если бы не сияло солнце.

Не было бы тени, если бы не сияло солнце.

Не было бы тени, если бы не сияло солнце.

9

Ничего на свете нет своеобразней соседа. Оскомину набили постоянные сообщения в СМИ о том, как один сосед убил другого, а третий, то есть общий их сосед, заявил, что в жизни своей не видел более нормального человека, чем этот внезапный убийца. Как-то на днях кто-то пошел еще дальше и сообщил по телевизору, что убийца, живший рядом, на той же лестничной клетке, всегда казался ему «нормальнейшим соседом».